Странная книга сухопутного капитана в зеленой шляпе. Часть I. Про завод
Прошлое. Белокуриха. Кто виноват и что делать

Предыдущая глава

Белокуриха. Кто виноват и что делать

– Подведем итог, – строго посмотрел на нас парень. – Мелкая выдерга по собственной инициативе или по наущению старшей внучки-заучки, разделала дамочку под орех. Корабль её мы не осматривали, но, подозреваю, там всё плачевно. Улики – вот они, явка с повинной собственноручно написана, – он обвиняюще махнул почерневшим свитком, тут же ярко вспыхнувшим огненной вязью букв. – Вопрос – что будем делать?

– Может быть делать мы ничего не будем, брат? Идёт реконструкция, всё исправится.

Свиток со стишками и хотелками, выжженный поверх старинного документа, датированного XVI веком

– Добрый выискался. Вот скажи, зачем она это натворила?

– Может быть согласно Договору? – предположил я.

– А?

– Договор! «Теперь он мой и в нём огнём я выжигаю Договор».

– Я ничего, кроме пустого рифмоплетства не наблюдаю!

– Погоди-погоди, брат, он дело говорит. Оцени последнюю строчку: «Теперь к делам, конец стихам, раздам всем сёстрам по серьгам».

– Получается она – не просто приживалка, а сестра! Двоюродная, сводная, по крови или по духу, не важно, – снова подключился к беседе я.

– И оказана помощь, – дополнил «ехидный». – Всё сделано как спланировала старшая внучка, младшенькая разломала лишнее лично, ювелирно, снабдила инструкциями и оплатила ремонт. Такое ей раз плюнуть, точно говорю, дури через край, энергия из нее так и хлещет, горячая штучка, жаром внутри пышет! Когда я её тогда …

– Молчать!

Старуха хихикнула.

– Полагаете у этой писанины есть продолжение? – посмотрел на нас Главный. – Мать, еще бумаги, огнём писаные, имеются?

– Да. Её Договор и показывать не велено.

– Старая, ты смотри кому отказываешь! – разозлился парень. – Тогда зачем мне эту макулатуру выдала? – он ткнул бабке под нос дышащие жаром листы старого пергамента.

– Коли вскроется и будут проблемы, предъявить велено. Это Индульгенция! Видела я её, сынок!

– Кого?

– Я пациентку не звала, сама под вечер объявилась, в малахае моей работы. Заявила, что будет жить у нас, нездоровится ей, а моя задача – лечить и во всём содействовать, разное говорила, иногда совсем непонятное, объяснить пыталась, мол за помощь воздаяние последует, за ослушание кару лютую посулила.

– Она вам угрожала? – удивился «ехидный».

Мама ЧеГевары отдаёт знахарке свой Руттер

– Вот и я поначалу так подумала, ушам своим не поверила. Кого пользовать я выбираю сама, а тут гостья нежданная, пахнет странно – кислинка с горечью, где малахай взяла не говорит, речи путаные, не все сказанное мне понравилось. Пугать меня не надо, не из пужливых и не беззубая, постоять за себя могу, старик мой так вообще ого-го, пускай топает с миром, коли доктор надобен – в посёлке есть больница, хотела дверь захлопнуть. Она в крик – исполнять велено по-хорошему иначе обернётся по-плохому, на колени упала, заплакала, Руттер свой отдала, сама открылась, я и узрела что с ней сотворили, оторопь пробрала, жизнь прожила долгую, а таких злодеяний не видела. Документы её перелистала, страницы вырваны, многое уничтожено – преступление! Усовестилась, пустила, под ночь выставлять за порог хворую негоже, дождемся рассвета, утро вечера мудренее, а там пусть старик мой разбирается по Закону. Жилица умаялась, отдыхать удалилась, нездоровилось ей.

Знахарка замолчала.

– Ну? – подтолкнул парень.

В ту же ночь эта, – знахарка, кивнула на пылающие огненными буквами листы пергамента в руке парня и поежилась, – … темень за окном, луна полная, чисто до горизонта. Ни буруна, ни сполохов! Нет следа! Старик мой ничего не заметил, а он в своём деле мастак. Выскочила из ниоткуда, я вздрогнуть не успела, Руттер повелела восстановить как было, лишнее удалить и новое туда внести. Наказала постоялицу слушаться, в обиду не давать и пусть выздоравливает, вмешиваться запретила, сказала всё настроится само собой, документация передана, инструкции имеются. И чтобы всё шито-крыто! Голос совсем юный, дерзкий, звонкий, властный, приказы раздаёт – попробуй не подчиниться. Грозилась проверить, когда вернётся: наградит по-королевски, а не справлюсь или прогневаю чем – головы лишусь.

– Мать, и ты поверила?

– Я прожила долгий век и кое-что умею, не беззубая, спускать подобное нельзя, её увидела, сразу поняла, чья работа, чуть не кинулась, – пожала плечами старушка.

– Ты? – выпучил глаза парень. – Да это же…

– Теперь знаю, – кивнула головой бабка. – Самоубийство. Только подумала, она вмиг прочуяла, улыбается. «Сделать мне ты ничего не сможешь, попытаешься – погибнешь», так и сказала, я убоялась и отступилась.

– Сестру копирует, – кивнул парень.

– Она бумаги эти особые, невиданные, прочитать их я не могу, тут вы верно подметили, и принесла. Разделила на две части, пачка потолще – её Договор с жилицей, хранить приказала, в руки никому не давать, а когда постоялица окрепнет, вшить в Руттер и ей вернуть. А эти листочки, – знахарка кивнула на зажатые в кулаке парня документы, – наказала держать под рукой и коли погоня объявится, показать незамедлительно пока не убили, уверяла это Индульгенция! Смеялась.

Парень неодобрительно покачал головой: – Я – не погоня, а это – не Индульгенция. Обманула.

– Но ведь сработало?

Не зная, что возразить, парень развел руками.

– Она может не вернуться никогда, – осторожно сказал я. – А вы не обязаны действовать под страхом принуждения. Если допущена ошибка, наверное, не поздно всё переиграть.

– Сынок, я Договор заключила.

– С кем?!? – выкрикнул парень. – С этой…?!? Она же еще ребенок! Даже по людским законам недееспособная! Как ты вообще на такое подписалась? Тут же одно сплошное преступление!

– Все мы грешны, – согласилась знахарка. – Исполню что велено, за это награда обещана.

– Какая?!?

– А это, касатик, не твоего ума дело.

– Надеюсь, вы хорошо подумали.

– Делать придется такое, под Охоту и за меньшее попадают, но воздаяние мне и старику моему обещано, за которое и душу продать не жалко. Она вуаль тронула: «Хочешь посмотреть, старуха, с кем сделку заключаешь?». Я согласилась не глядя, от таких сделок не отказываются, так что теперь я с ними, буду делать как велено и жилицу в обиду не дам!

– Класс! – восхитился «ехидный». – Вот это я понимаю, в омут с головой, ну ты, мать и учудила!

– Она набедокурила! – откуда-то сзади резанул сочный баритон Сергеева. – Все виноваты!

От удивления я открыл рот, оглянуться не успел, так как получил кулаком под рёбра.

– Стойте спокойно, не крутитесь! – зашипел на ухо «бас». – Нет его тут!

– Как же нет? Я голос слышу! – так же шепотом вступил я в спор.

– Слушайте молча! Реагируйте только если обращаются непосредственно к вам, а лучше ничего не предпринимайте, я вам всё после объясню.

– Набедокурила! А я сразу говорил, – снова громогласно заговорил Сергеев. – За такое наказание положено. Зря вы их тогда отпустили. Надо бы всю эту шоблу-еблу…

– Обойдемся без советников, – холодно оборвал парень.


… – Она и напланировала …

– Старшая по ремонту, на страшное глаза закрывает, не её это! Зачем ей записи?

Сквозь накрывший рассудок туман донеслись обрывки спора.

Появилось ощущение, что меня трясут за плечо. Сквозь вату в ушах издалека пробился голос: – Немедленно очнитесь, эй!

Голова болела жутко, тошнило и хотелось спать.

– Вас укачало, – зашептал «бас». – Не выпадайте, иначе опять всё забудете!

– А? Что? – я встряхнулся, помассировал пальцами переносицу, с силой сжал веки, прогоняя обволакивающие мозг остатки морока. Острой иглой боль впивалась в виски, переместилась в затылок, превратилась в тупую, тянущую, запульсировала и пропала. Я переступил с ноги на ногу, сделал глубокий вдох и прислушался.

– Она-она, «уходит режиссер», её слова.

– Посмотри на Руттер! А бумаги? Да я ни в жизнь не поверю!

– Эксцесс исполнителя! Манда ушастая бумаги спалила, Руттер пошкодила, своевольничала, вот и весь сказ!

– Весь сказ? «Хочу я их изъять», её слова. Для нас написано, ехидничала, издевалась. Она все сделала обдуманно!

– Еще чего! Зачем соплячке документы? Сомнений нет, сильна, но не умеет ничерта и ничего не поймет, даже если сможет разобрать текст!

– Вот бабкина сестра ей и помогла, как пить дать!

– Ты мне эту свою теорию не проповедуй! Разобрать записи времён Ивана Грозного, советник ого-го какой нужен.

– Ого-го и есть! «Сестрица её по боям была», известно абсолютно точно, она на ухо и шептала, к бабке не ходи!

– Советник не может сказать ничего нового, напомнит известное, не более!

– Да-да, брат, повторяй это чаще. И мы не знаем, что этому бесёнку открылось, покуда она у старухи в рубке терлась….

Мимо послышались шаги, громко хлопнула дверь, голоса пропали. Настала тишина.

Я осторожно открыл глаза. Комната расплывалась в туманном мареве, мягко накрыла тошнота, заныл давно запломбированный зуб, остро прострелил тянущей болью. Я почувствовал как по щеке пробежала судорога.

Мимо иллюминатора промелькнула тень, на миг донеслись обрывки разговора. Я прищурился, снял очки, протер, снова водрузил их на нос, еще раз осмотрел заиндевевшие стекла за ситцевыми занавесками. Обычное деревенское окно, привидится же всякое. Мда, проблема.

Похоже последние слова я сказал вслух, так как голос из-за спины полушепотом подтвердил:

– Да-да! Проблема в оружии.

– ?

– Бумаги из катакомб. В них сокрыто знание, которое может быть использовано во вред, это несомненно. Вот из-за чего дамочке досталось! Или вы всё забыли? – в голосе послышалось разочарование.

Тошнота ушла, обрывки воспоминаний крутанулись в голове как стекляшки в калейдоскопе, еще раз, наконец встали по своим местам, сложившись в целостную картину мира.

– Не забыл! Помутнение минутное, уже прошло. Зачем же все эти рассуждения про демонтаж, реконструкцию, демагогию с Руттерами развели, время тратили?

– Начальство перед главным спором языки разминало, поляну вытаптывало, теперь сцепились.

– Ого! И часто так?

– Да почитай всегда, им только дай повод.

– Как они могут существенно расходиться во мнениях, если знают одно и то же? – удивился я. – Да, вижу, что разные, но все равно не понимаю.

– А так, – зашептали на ухо. – Безвылазно в рубке никто не сидит, вахты поделены. Смену сдал, к себе удалился, вот как вы только что наверх чуть было не вышли, и всё, уже не в курсе.

– Наверх? Так и подумал! Значит вот это самое низ и есть!?

– Да! Не озирайтесь, с непривычки сработает эволюционная защита и вас выкинет! Позже, не спеша рассмотрите, что и как.

– Посменно? Прикольно, – удивился я. – Сутки через двое, на троих?

– Нет. Скользящий график, по ситуации. Иногда в рубке и нет никого, бывает все соберемся.

– Как же вы не путаетесь? Получается каждый знает только часть событий?

– Нет! Есть Вахтенный Журнал. Туда важное писать положено, так информация и передается. Самое-самое Главный переписывает в Руттер, вот так это и работает.

– Чую есть проблема?

– Да! Главный пишет кратко и по делу, брат его ругается, говорит эмоций не видно, нюансы теряются. Я записи веду очень подробно, иначе не приучен, Главный хвалит, а братец его на мои отчеты хер положил, он не любит писанину! И сам Журнал иногда вообще вести забывает, а так не положено! Бывает специально не пишут или искажают.

– Вот это да! А я-то думал сам себя не обманешь. Разве так можно?

Разве сам себя обманешь? Можно! Да еще как, бери Вахтенный Журнал и корректируй сколько влезет

– Еще как! Раньше, когда маленькие были, в Журнал часто ерунду калякали. Друг перед другом выпендривались, хотелось получше выглядеть, привирали для красивости или наоборот скрывали «лишнее», чтобы не дразнили. Сейчас подход ответственнее, но тоже информация во всей полноте не отражается. Когда бои тяжелые Главный брата в каюту отправляет, бережёт, тот крови не любит, не его это тема, тогда мы в Журнал ничего не пишем, отдельно протоколируем. Братец … ну… когда девок м… того, вот кхм, Главный не одобряет, он блядства терпеть не может и злится. Брательник в Журнал записей тоже не делает, говорит это отвлекает его от процесса, строчит записочки и разбрасывает по судну где попало, читайте кому не лень, срамотища. Они – начальство, но иногда хуже детей, за обоими глаз да глаз нужен, мне за ними приходится подчищать хвосты и корректировать документы.

– Весело тут у вас, – проговорил я, переваривая полученную информацию. – Так что про оружие? Много пропустил? В чём суть спора?

– Проспали вы прилично, а суть…, – говоривший замялся. – Если покороче, то есть знания, считающиеся запретными. Выражаясь современным языком, – в голосе проскочила смешинка, – речь идет о технологиях двойного применения. Силу дают, власть немалую, обладающий ими многое себе позволить может и ничего ему за это не будет.

– Зашибись! – не удержался я. И как они действуют?

– Вкратце действуют просто. Шли на контркурсах, даже не рядом, никто никого не трогал, бац, человек упал, инсульт и не переиграешь, никто не виноват.

– Да это же убийство!

– Это другое убийство.

– Тем более! И знания из бумажек такое позволяют? Эту писанину надо не просто изъять, а уничтожить! Может быть даже вместе с носителем!

– Вы плохо слушаете, – укорил собеседник. – Грань между запретным и опасным зыбкая, информация может быть использована как во благо, так и во вред, а оружием послужить самая невинная вещь, например посох Деда Мороза.

– Ой!

– Ага. Если собираетесь судить других, главное не выйти на самого себя.

– Но я-то хороший!

– Повторяйте это чаще. Силу, по невежеству или специально, используют во вред, но иногда запрещенное совершается во имя благого дела, а нарушитель – не чужой тебе человек или ты сам и есть. Вот такой уроборос.

– Ладно-ладно, я понял.

Говоривший вздохнул.

Я задумался.

– В голове не укладывается. Что, вот так раз и сразу насмерть?

– Не обязательно, смотря что применять, рука отнимется, паралич на половину тела, можно просто ослепнуть и живи дальше калекой.

– Твою ж мать! Это самое с Машенькой в Мурманске и… Погоди, ты ж в курсе?

– Да, в Журнале отчет читал.

– Но ведь Алисы там даже не было! Это невозможно!

– Вы очень многого не знаете, я думаю быстро наверстать у вас не получится, начальство считает иначе.

– Значит всё взаправду? Я теперь спать плохо буду. Получается какой-нибудь сопливый уникум проведал секрет и давай всех налево-направо крошить в капусту?

– Не всё так просто. Защита тоже имеется и по-настоящему сложные, опасные трюки требуют больших затрат особой энергии. Запас энергии у всех разный. Действенные фокусы очень энергозатратны. Ничто не возникает из ничего и не даётся бесплатно. Чем мощнее, тем больше энергии жрет, в этом базовое ограничение. Опасные знания в руках слабака – бесполезная макулатура, не более, применить их он не сможет или пострадает, как дамочка в избушке. Воедино нужно свести три компоненты: знания, умения и энергию.

– Погоди, разве знания и умения – не почти одно и то же?

– Вы знаете, как действует ядерный реактор?

– В общих чертах. Информация когда-то была секретной, теперь наука шагнула далеко вперед, если зарыться в специальную литературу, можно получить очень глубокое теоретическое представление, так что не вдаваясь в нюансы технической реализации со всякими ноу-хау …

– Во-во! Даже если вы перечитаете все книги мира, это не гарантирует его постройки, а первая же неудачная попытка закончится плачевно.

– О, господи! Теперь меня точно будут мучить кошмары! Эдак живешь себе, горя не ведаешь, а рядом неизвестно кто бесконтрольно на свой страх и риск ставит черт-те знает какие эксперименты!

– Да не переживайте вы так, проблемой есть кому заниматься. Знания особые находятся под контролем и делятся ими редко, кто умеет что-нибудь эдакое, стараются не раскрываться, по крайней мере при свидетелях.

– Все равно рано или поздно дурак сыщется, прознает секрет, на всеобщее обозрение вывалит, шила в мешке не утаишь, и начнут куролесить в меру сил кто во что горазд.

– Была такая проблема, – подтвердил «бас». – Дураки, славы жаждавшие, чудеса миру являли, соберут зевак на ярмарке и давай удивлять, чудодеи-кудесники, мать их так. Это полбеды, настоящая беда если сильный власти возжелает, может наворотить. Хорошими делами прославиться нельзя, знакомая поговорочка?

– Тогда что же делать?

– Раньше людишки суеверные были, увидит кто лишнее, перекрестится и пошел себе дальше, эка невидаль, узрел чудо, а коли рот откроет не к месту, повесят его, чтобы народ не баламутил да не докучал местным правителям, вот и весь сказ. Бывало свидетелей необычного образовывалось излишне много, всем пасть не заткнешь, тогда меры принимались уже коллегами по цеху к самому чародею, злоупотребившему количеством зрителей.

– Мне рассказывали про одного циркача и если я ничего не путаю, его покарали не за то, что морочил людям головы, а за вполне определённое преступление – он убил младенца, почти грудничка!

– Это был вовсе не ребёнок, а … так … м… в общем иллюзионист поступил правильно, но занялся не своим делом и напортачил. За это и некоторые другие прегрешения по совокупности попал под Охоту. По Закону! Охотники тоже поступили правильно …

– И убили его? Все хорошие и никто не виноват?

– Почему никто? Беззаконие совершила Ведьма, уничтожила охотников. При случае можете предъявить ей претензию или наказать по Закону, о котором вы даже не имеете понятия.

В голосе послышалась насмешка.

Я обиженно замолчал.

– Главный знает эту историю из других источников, в курсе намного побольше вашего и считает все поступили подобающе, – примирительно сказал «бас».

– Главный знает? Тогда почему этого не знаю я?!

– Информация запротоколирована отдельно, запись в Вахтенном журнале была уничтожена по приказу Главного.

– Даже так? Кем?

– Мною. Для безопасности. Это тоже вариант эволюционной защиты, так говорит Главный, чтобы люди с ума не сходили.

– Ах вот значит как? Тогда почему я вообще об этом кое-что помню? Что скажешь?

– И скажу! Я не вносил часть поправок.

– Ого … да … нет …, но почему? Ты ослушался Главного, забил на распоряжение?

– Если кромсать Вахтенный журнал, а тем более Руттер как заблагорассудится, добром не кончится, рано или поздно человек слетит с катушек, именно поэтому корректировать чужую документацию запрещено.

– Хм … когда-нибудь узнают … влетит.

– Начальство в курсе и мне доверяет. Я не компьютер и не обязан слепо выполнять команды по нажатию клавиш, автономен в определенных пределах, могу действовать по собственному усмотрению, ослушаться и игнорировать указания. Это тоже эволюционная защита, так говорит Главный.

– Очень запутанно. Вот так просто, вычеркнул и позабыто? Вдруг через время понадобится, а записи тю-тю?

– Ничто не исчезает бесследно, у меня всё записано.

– То есть существует несколько Руттеров и каждый пишет в собственном?

– Нет! Руттер всегда один, но у каждого члена команды имеются собственные записи! Туда заносят личную информацию, заметки, всякое такое, по своему профилю. Важное для других членов команды положено копировать в Вахтенный журнал, чаще всего этим занимаюсь я, самое существенное попадает в Руттер, который ведёт Главный. Критичную информацию ответственные за документацию могут излагать в зашифрованном в виде или не записывать вовсе и тогда …

– Ага! И тогда я либо не помню ничего, либо вспоминаю смутные обрывки, которые тут же развеиваются?

– В точку!

– Напоминает двойную бухгалтерию. Так все делают?

– Нет, что вы! У большинства не то что Руттера, даже Вахтенного журнала не имеется, заместо него гора бессистемной писанины, в которой невозможно разобраться, годная только на растопку печи или зад подтереть.

– Ну вы, блин, даете, – рассердился я. – Вы не пойми как решаете, что важно, а чем нужно подтереть зад и в результате оказывается я чего-то не знаю или не помню! Так дело не пойдет!

– Нечто подобное я предполагал.

– ?

– Моё мнение – с неполнотой информации вы не смиритесь, будете вмешиваться в управление там, где ничего не понимаете и всё закончится плохо. Главный же считает вы постепенно научитесь отделять существенное от второстепенного и освоитесь с разграничением ответственности, но будет трудно. Его брат говорит надо сыграть в открытую, показать вам часть правды, а дальше всё настроится само собой и заработает на доверии.

– Господи, как все сложно, – пожаловался я, – у меня голова от всей этой информации распухнет!

– Могу удалить ненужное, – обронил собеседник.


Помолчав, «бас» продолжил.

– Официально иллюзионист пострадал не потому, что показывал фокусы и не за то, что совершил убийство. Первопричина в ином, он демаскировался, допустил нарушение. К тому же у него была ассистентка, считай ученица, с которой он делился не только плотскими радостями жизни, но и запретными знаниями, которые та тут же и продемонстрировала, за что тоже попала под Охоту.

– Демаскировался? И за такую ерунду наказывают смертью?

Святая инквизиция зорко следит, чтобы чудеса не заполонили весь мир

– Нарушитель неписанных правил ставит под удар всех причастных. Если пренебречь осторожностью, люди почуют неладное, постепенно подозрения окрепнут, перейдут в уверенность и вас сожгут живьем на костре.

– Костёр, Инквизиция, средневековье какое-то.

– Да, так было сотни лет назад. Сейчас поместят в психушку, где до конца жизни над вами будут проводить чудовищные опыты, чтобы понять, как всё работает. Желаете клинику имени Кащенко увидеть лично?

– Вот это да, что же теперь делать?

– Умные люди всё придумали до нас, заключили пакт, соглашение, конвенцию о нераспространении и неприменении, называйте как хотите. Обязательной силы она не имеет, но для сохранения установленного порядка возмутителя спокойствия можно уничтожить и ничего за это не будет.

– И что, договорённости работают?

– В целом да, но бывают исключения.

– Так-так, и кто же эти нарушители неписанной конвенции?

– Бабу Ягу вы знаете лично. Фраза из стишка «а на законы ей насрать, она сама их написала», может толковаться очень широко, вплоть до прямого смысла и контролировать исполнение ею собственных законов вряд ли какой дурак сыщется, чистое самоубийство, фактически она бесконтрольна.

– Бабка уникальная, слов нет. Как же выкручиваются другие, кому приспичит делать то, чего нельзя, когда очень хочется?

– Вот вам еще одна старуха – знахарка собственной персоной. Нарушает сознательно, но втихомолку, деятельность свою не афиширует, творит добро, а чтобы вопросов поменьше задавали, живет в глуши и обзавелась индульгенцией в виде мужа-Охотника.

– Обалдеть! То есть она делает то, что запрещено, а муж по блату покрывает? – рассмеялся я.

– Я всё слышу! – негромким шепотом влезла в беседу бабка. – Да, нарушаю, а дедушка мой не лютует, подходит с пониманием, взвешенно, мир не черно-белый, не всякий грешник нуждается в покарании, каких и простить можно. К тебе, например, сынок, поближе присмотрелся – ты хороший, а знаками помечен.

– Какими?!?

– Под Охотой ты, соколик.

– Господи, меня-то за что? Я на светлой стороне силы!

– Где-где? Вы о чём? – переспросил «бас».

– «Мы на светлой стороне силы, юный падаван»! Ты что, не смотрел кино?

– Я фильмы не жалую, предпочитаю книги. Кино любит брат Главного, обожает. Как вы к телевизору, так он пулей в рубку мчится, усядется в кресло, ноги на нактоуз закинет, кофе хлещет, пальцем тычет и в голос комментирует, ведёт себя как ребёнок, стыдобища! Я тогда всю дежурную смену выгоняю и сам из рубки выхожу, чтобы не видеть, как он роняет авторитет руководства! И Журнал не ведёт, хотя должен!

– При чем тут …, плевать на кино, с Охотой что делать?!?

– Надо было оберег взять, когда старик мой предлагал, это Индульгенция!

– Знаки исчезнут? – с недоверием спросил «бас».

– Нет. Придется до конца дней в глуши от людей хорониться, жить праведно, а Индульгенция укрыться поможет. Проявишься – рано или поздно обнаружат и будут гонять пока не убьют.

– До конца дней в вашей глухомани? – вскричал я. – Нет, конечно, места у вас красивые, нетронутые, но … Так! Стоп-стоп, у меня есть э… относительно достоверные сведения, м… одна девушка, художница, уверяла, что Охоту можно отменить. Она с чужих слов говорила и если не переврала, то слово в слово сказано «отменила Охоту». Всё, людьми сделанное, переделать можно! Вот!

– Знаками не люди, само Море метит, хотя об этом мало кто знает, – проговорил «бас».

– Само море?

– Да, участвовать в Охоте может любой. Желающие верят, что жертву выбирает кто-то более опытный и сильный, дает команду «фас», которую они и выполняют. Враньё.

– Дедушка мой тоже так считает, – влезла знахарка. – Он – охотник и очень хороший, может быть лучший, а знаки ставить не умеет, как и снимать, Индульгенция их только маскирует.

– И я этот самый оберег-индульгенцию не взял? Вот это попадос! До конца жизни?!? Мать, может быть как-то переиграем? Я не хочу лешим в тайге жить!

– Да не суетитесь вы так, – с укором проговорил «бас». – Неприятно, конечно, но это далеко не первый случай.

Что сказать, я не нашелся.

– Метки проявляются по ватерлинии. Можно принять балласт, поглубже притопиться, их под водою не видно или наоборот продуть кингстоны, осадка изменится и судно приподнимется. Гвоздей наколотил, поверх канаты бухтами, ветошь старую или шлюпку спасательную вывесил, делов-то. Наблюдатели на уровне воды ищут, где положено, на палубы смотреть не догадаются.

– Всего-то? Почему так не делают?

– Делают, но надолго существенно изменять осадку судна сложно и не все умеют, в любом случае это временное решение. Кардинальный выход – перестройка корабля.

– И так можно? А почему…?

– По кочану! Ой, извините. Главный говорит – возможность изменения конструкции есть у каждого сызмальства, со временем атрофируется, так заложено природой – эволюционная защита. Её можно обойти, но это очень непросто, поэтому такой вариант еще более редкий. Хотите подробностей – обсудите с Главным, он намного больше в курсе и на эту тему говорит охотно.

– Что же мы будем делать? Срочно перепиливать э…?

– Делать мы не будем ничего. Море знаки ставит, оно же и смоет.

Старушка недоверчиво покачала головой, не обращая на неё внимание «бас» продолжил.

– Метки проявляются не просто так, это тоже эволюционная защита. Ставит их Море, но причина в людях. Гнев, ненависть, отчаяние, жажда справедливости, желание покарать, даже убить. Охотники – страстные, убежденные люди, испускают очень сильные эмоции, Море их чует, когда кричат ему больно, можно творить что угодно, если быстро и не оставлять свидетелей иначе знаки проявятся. Переборщил с силой, затянул время и вот ты уже под Охотой и да, будут гонять пока не убьют, охотнички сраные, в очередь выстраиваются. Брат Главного очень переживает, когда … они, конечно, сами виноваты и заслужили, но он все равно … короче … мда … поэтому мы просим его в особых случаях покинуть рубку, чтобы Море не нервировать.

– Так просто?!? Возненавидел кого-то, бац, знаки образовались, чих-пых, налетели гурьбой и нет негодяя? Почему же до сих пор в мире не перевелись всякие злодеи, маньяки, насильники?

– Людские проблемы люди неплохо решают сами, вмешательства не требуется, естественный ход событий.

– Ах так?! Но ведь ты не станешь отрицать абсолютное зло? Например Гитлер? Да его весь мир ненавидел.

– Не весь, – возразил «бас». – Многие его поддерживали и даже боготворили. И позвольте вопрос, как, например, вы отличите Гитлера от Александра Македонского? Там завоеватель, тут завоеватель, там уйму народа поубивал, тут реки крови пролил. Или предлагаете перечеркнуть историю человечества, целиком состоящую из войн и воителей?

Как реагировать, я не знал, лишь выдавил: – А… а…, блин. Ну ё…

– Войны, душегубы, революционеры и вершители судеб – естественный ход событий, Охота – противовес неестественному, инструмент борьбы с таким, чего быть не может и существовать не должно. Великие мира сего тоже попадали под Охоту, как и простые смертные, которые были далеко не так просты, в тени держались. Вы многого не знаете и на эту тему вам лучше пообщаться с братьями. Главный считает, что Море вторично, первопричина в людях, ставить и снимать знаки можно, надо только знать как. Его брат полагает, люди живут сами по себе, повлиять на Море могут, но управлять им не получится, оно первично, обладает сознанием, по воле которого знаки ставятся и исчезают.

– Сколько себя помню, никогда не слышала, чтобы знаки сами собой исчезали, – возразила бабка.

– Может быть не успевают. Под Охотой долго не живут, – рассмеялся «бас».

– Темнишь ты, милок, чую секрет ведаешь, каким не делятся.

– Нечего выкладывать, мать. Если и есть тайна, её брат Главного хранит, никому не говорит, может и сам не знает.

– Что же он делает?

– А ничего особенного. В каюте своей иллюминатор откроет, кофе пьет, коньяк, на гитаре играет, иногда поёт. Мы судно в дрейф кладём, тишина по палубам, команда все дела бросает, даже на камбузе и слушают, как песня над тёмной водой расходится. Через некоторое время знаки сами собой пропадают.

Старушка снова покачала головой и продолжила разговор.

– Которые под Охоту попадают, не все плохие. Поэтому мой старик разуверился, говорит, негодяев карать и без него любители сыщутся, он хороших ищет, Индульгенции выдаёт и тоже считает, что знаки ставит само Море, а коли хороший и под Охоту попал, значит произошла чудовищная ошибка.

– Хм, постойте. Может быть ошибки никакой нет, а так и задумано изначально, – предположил я. – Происходит саморегулировка системы, для поддержания общего равновесия уничтожаются допустившие эксцессы! Так нивелируются экстремумы, не важно какого знака.

– Вы прям как на лекции заговорили, – уважительно промолвил «бас».

– Да-да-да! Вот почему Охота, узаконенное убийство, ведётся командой, а попадают под неё сильные! Если сцепятся лучшие, победитель станет еще сильнее и получится: «Теперь не я, а ты дракон», а так команда набрала опыт, в целом вид улучшился и возмутитель спокойствия уничтожен!

– Вам при случае точно надо поговорить с Главным! Он целую теорию разрабатывает, вы столкуетесь!

Мы замолчали, обдумывая сказанное.

– Значит, сынок, не хочешь в нашем медвежьем углу укрыться? Поживешь, осмотришься, в сторону Саян места совсем не хоженые. На лыжах кататься обучен? – нарушила тишину знахарка.

Я кивнул.

– Вот и славненько, чуть что, в глушь уедешь.

Я согласно покачал головой и тут же воскликнул: – Как-как ты, мать, сказала, в глушь уедешь? Вот оно в чём дело!

Бабка вопросительно посмотрела на меня.

– Глушь! У вас же тут ни души! Можно творить что угодно, нет свидетелей! Сказано прямо «малахай оденешь, и в глушь уедешь». Убежище!

– Точно! – радостно подхватил «бас». – Это страховка. Ладья! Да я в жизни такой конструкции не видывал, обводы… оно не боевое, это я могу сказать точно, но что-то да будет, уникальное, когда по переделанному восстановится. Убрали с глаз долой!

– Убрали! Обеих! – озарило меня.

– Обеих? Будут еще постояльцы? – удивилась знахарка.

– А вы верно подметили! – восхитился «бас», не обращая внимания на бабку. – Ведь дальше сказано: «Дарю свечу, зажги и бабушкин отвар испей до дна…» и по тексту. Они будут жить тут, учиться и практиковаться, набирать силу, а старик-шорец, разуверившийся охотник, при них охранником!

– Он не шорец, – опять влезла бабка.

– Вот так это и работает!

– Ты о чём?

– Вы только что сделали очень важное умозаключение, можно занести его в Вахтенный журнал и тогда о нём узнают другие или оставить соображения при себе, скрыв информацию.

– Так не пойдет, – возразил я. – Соображали мы вместе.

– Да, но догадка пришла к вам!

– А работали мы в паре! Так и надо записать в этом вашем Журнале! Это называется командная работа!

– Наши соображения о причинах отшельничества постоялицы, с вашего позволения, я изложу в Журнале как наше общее достижение, – подвел итог «бас». – Но между нами, вы очень четко построили цепь рассуждений и сделали логический вывод.

Довольный похвалой, я надулся от гордости и изрек: – Вот что значит научное мышление! И да, а где шарахаются эти …? Пока мы тут стараемся в поте лица, они что, даром время теряют?

– Начальство вышло специально, чтобы предотвратить вмешательство в ход обсуждения, – пояснил собеседник.

– Какое еще обсуждение?

– Мы должны принять ответственное решение, поэтому лучше работать в парах независимо, чтобы исключить взаимовлияние мнений в ходе последующей дискуссии, тогда повышается количество и качество идей. Так считает Главный. Это называется мозговой штурм. Очень современно. Он недавно книгу читал.

– Что ты мне горбатого лепишь? Книгу читал я! По-моему фигня, идея в голове либо есть, либо её нет, хоть из кожи вылези, а вот эти мозговые штурмы – трата времени на пустой базар!

– Таково мнение брата Главного и я с ним не согласен, именно поэтому мы тут, а они там.

– Не понял.

– Сегодня мы с вами работаем в паре, они – другая команда и совместно прорабатывают проблему, которую мы для полноты картины должны видеть с разных точек зрения. Одна из причин почему вы здесь. Голова хорошо, а две – лучше! Руководство уверено будет толк.

– Обалдеть, – выдавил я, переваривая полученную информацию. – И что дальше?

– Теперь мы должны подготовить доклад по проделанной работе.

– Доклад!?! Да вы издеваетесь? Надеюсь не на английском?

– На русском. Устно, краткие тезисы.

– Постой-постой! Мы похохмили про Журнал, я получил набор отрывочных сведений по Охоте, знакам, неведомой силе, бумагах, в которых сокрыто оружие, зашла речь о моем склерозе и я, кажется, стал понимать, кто в этом виноват, это помню, также ознакомился с перспективой навсегда застрять в местных ебенях, про костёр поболтали, Кащенко, прочая ерунда. Мы же ничего не обсуждали! То есть мы без толку потратили время?

– Факт.

– И к докладу мы не готовы?

– Это вы не готовы, а у меня все в ажуре! Нужно звать начальство.

– Погоди! Вдруг они еще не закончили?

– Коли языками сцепятся по важному поводу, собачиться долго могут, пока не прервешь. Пора, время тут и там бежит по-разному, но оно не резиновое.

– Стой-стой! Еще минуту! Раз у тебя всё на мази, то, может быть ты и озвучишь доклад перед руководством? Наш доклад. Так же можно? А?

– Хм…, – сомневаясь пробормотал собеседник.

– Вот так это и работает! – уверил я. – Беседуя, мы узнали новое, совместно проработали неплохую рабочую гипотезу про местную глухомань, роль знахарки, шамана и причины появления тут «экспедиции».

Я сделал паузу и добавил, делая интонационные ударения.

– А также обсудили текущие проблемы и подготовили доклад. Мы. Тоже совместно.

– Я должен буду написать отчет в официальном документе.

– Вот и хорошо! Многое зависит от подачи информации и как правильно её преподнести – целое искусство, я не люблю писанину, а ты в составлении бумаг насобачился! Мы поработали в паре, хорошо подготовились и оба не ударили лицом в грязь.

– О чём я и доложу руководству, сделав соответствующую запись в Журнал?

– Замётано! Накарябай что-нибудь и выстави нас обоих в наилучшем свете.

– Так точно! Только…

– ?

– Я сам выступлю. Вы можете запутаться, даже по бумажке, поэтому просто кивайте и вставляйте уместные фразы.

– Отлично! Действуй!

– РАЗРЕШИТЕ ОБРАТИТЬСЯ‼! – громогласно прогрохотало над ухом.

От неожиданности я отдернул голову.

С носа очень некстати слетели очки, поймал я их неудачно, погнул дужку, схватился за линзу и пока выпрямлял тонкую посеребренную проволочку, да протирал заляпанное отпечатком стекло про себя проклиная не в меру горластого напарника, мимо иллюминатора промелькнула тень, следом вторая. Хлопнула входная дверь, оборвав звон в ушах, обдав меня волной морозного воздуха. Разговаривая на ходу, по доскам палубного настила прошагали двое, один встал чуть сзади, второй остановился прямо передо мной:

– И не говори, брат, я такой конструкции никогда не видел, даже не знаю, как и называть.

– Не мудри, наш верно подметил – «ладья», по другому и не скажешь. Удивительно.

– То-то ты по вантам и мачте как обезьяна скакал, команда в шоке. Несолидно и опасно. Чай не лето, такелаж в инее, ты ж чуть не сорвался. Скомандовал бы – подошли поближе.

– Неудобно, брат. Отдыхает она и тут мы позырить, как в цирк пожалуем.

– И то верно.

– Я трубу подзорную за борт уронил, когда на рей перебирался.

– Мою?!

– Нет, у вахтенного взял, но тоже жалко.

– Хрен с ней. Больше так не делай, ты оступился у меня сердце оборвалось, послать что-ли некого?

– Виноват.

– Вот-вот, так кто же всё-таки виноват?

– Опять? А я еще раз повторю, это не её работа!

– Херасе не её! Еще скажи поперёк не может, повтори за Петькой-дураком! Руки она пачкать не любит, чужими жар загребает, прям как ты! Жареным запахнет, чистоплюй, уходишь из рубки! Кто сестру на старика науськал? Та остекление по кругу выхлестала, а эта типа пожалела, все исправила, ага-ага. Добрая, блядь, самаритянка, жертва обстоятельств.

– А я тебе говорю она тут не причастна! Ты стихи внимательно читал?

– Вот еще!

– А зря. «В украденных бумагах власть, хочу я их изъять». Власть! Старшая в руководители не рвется! Нет, она, конечно, любит покомандовать, инструкции строчит, короче, не она.

– Тогда кто? Сопля ушастая? «Ты забрала моё, родня, вода на киселе». Моё! Откуда она может знать про бумаги? Не просто знать, а считать их своими! Документация датируется XVI-м веком, а ей поди шестнадцати лет от роду нету. Ты вообще чем думал когда её того…, – говоривший сбился, закашлялся. – Это же уголовное дело!

– Надо еще посмотреть кто кого «того»! Может это я пострадавшая сторона! Проконсультируемся у Сергеева?

– Только не начинай, брат!

– Сам же тему поднял на второй круг!

– А не надо было…

– РАЗРЕШИТЕ ДОЛОЖИТЬ! – опять рявкнул на ухо «бас», обрывая спор.

Я только-только закончил протирать очки, водрузил их на нос и едва не уронил опять.

– Ладно, пока оставим, – подвел черту парень и строго посмотрел на меня. – Готовы? Я хочу услышать доклад!

В голосе прозвучали интонации заведующего кафедрой.

– Э…? – протянул я.

– Разрешите начну я, с того места, где вы закончили, – спас меня «бас» и лекторским тоном продолжил:

– Вопросов два: кто виноват и что делать. Под подозрением все трое. Способности старшей внучки неизвестны, темная штучка. Любит другими покомандовать, действует чужими руками, прикрываясь собственной немощью.

– Она уже умерла! – с напором научного оппонента возразил парень.

– Тела мы не видели. Некролог в провинциальной газетенке – так себе доказательство, визит бандита и тортик в подарок для редакции – стоимость фальсификации. Самое подозрительное – она активно стремится овладеть источником энергии, прикрываясь исследованиями, как сама и проговорилась, о чем, вероятно, жалеет до сих пор, если это не специальная дезинформация.

– Жалеет до сих пор? Предлагаешь считать, будто она не умерла? – примерил роль оппонента-содоклачика я.

– Смерть – не всегда конец. Это не совсем жизнь, но… Пока об этом не будем, примем за рабочую гипотезу.

– Понятно, – кивнул парень. – Что скажете о лопоухой девчонке-хулиганке, которая ничерта не знает и мало что умеет, зато дури в ней через край?

С ответом я протормозил, выручил напарник:

– Да. Уникальная штучка. Науки ей могут оказаться без надобности. Профессор верно говорил, на голом энтузиазме, на вере, можно отчебучить такое, чего и не бывает.

– В остатке Ведьма, – взял слово я.

– Знаний, умений и силы у Ведьмы в достатке, – поддержал содокладчик.

– Она при смерти, – попробовал опровергнуть «ехидный».

– Не доказано, – отыграл напарник, – и об этом мы знаем со слов третьих лиц, которые сами замешаны. Зачем ей идти на риск, тем более объявляя о нем публично – вопрос.

– Круг заинтересованных лиц определился, – заметил я.

Тут же прозвучало дополнение: – Возможны комбинации: старшая внучка манипулирует сестрой или бабкой, бабка крутит мозг им обеим, преследуя личные цели, мелкая чертовка прибирает к рукам семейное наследие по праву последнего выжившего. Доклад окончен, – подвел итог «бас».

– Молодцы! Оба! – похвалил нас парень. – Кратко, ёмко, по делу. Хорошо поработали.

– Думаешь все-таки Ведьма за своим пожаловала? – продолжил «тенор» прерванный нашим докладом разговор.

– Даже не сомневайся, брат! Не удивлюсь, если бумаги она лично писала, профукала давным-давно, как-то прознала, что нашлись вот и …

– Хочешь сказать это её документы? Окстись, брат.

– Да! «Так делала не раз, пришла пора», стихами сказано. Все сходится, карга не сдохнет, в очередной раз пойдет на Захват, вот только на кого нацелилась?

– Послушай, что скажу… – внезапно прошептал мне прямо в ухо девичий голосок, шею обожгло горячее дыхание. – Это не она!

От неожиданности я ошарашено проговорил: – Она? Ты о чём? Ты… Ты как сюда попала?! – и сделал попытку оглянуться.

– Тише, тише…, – зашептали в другое ухо. – Он услышит.

– Кто?! – не удержавшись воскликнул я.

– ТАК! Думаешь я сделал вид, что не заметил раз, спущу и два? Это еще что за фокусы? – пригвоздил меня к месту командный голос. – ЧТО! ОНА? ТУТ! ДЕЛАЕТ!? – отчеканил по слогам парень и вперился в меня, в глубине его глаз ярко сверкнула синяя искра.

– Ой, мамочки! Я его боюсь! – пискнула девушка. – Он меня за борт выкинет!

Парень перевел взгляд правее меня, побагровел лицом.

– Да что с тобой не так?!? – загремел он. – Ты неуправляем, саботируешь мои приказы! Чтобы сейчас же духу её на корабле…!

– Твой Главный ошибся! Баба Яга не понимает… – зачастила мне на ухо девушка.

– На меня не ори, – нисколько не смутившись отбрехался «ехидный». – За те разы я извинился, брат, а сейчас ни при чём!

– Ты всегда ни при чём и самый невиноватый, а девка – вот она! Что скажешь, брат!? Срамотища! Превратил корабль в плавучий бордель, а из рубки устроил… Зачем ты её сюда притащил?! – взревел Главный.

– Она не со мной!

– Она со мной! – неожиданно для себя выступил я.

– Как с тобой? – в голосе парня послышалась растерянность.

– К нему пришла, – вылез в разговор «бас», – значит с ним. Факт.

– Сашенька, – зашелестело на ухо, – я к тебе с советом…

В распахнутую полу куртки скользнула тёплая ладошка и полезла под свитер.

– Вика, ну что ты делаешь? Ты пытаешься влиять на преподавателя! – смущаясь зашептал я.

– Позорище! – горько вздохнул парень. – Дожили. Что о нас подумают посторонние?

– Кто тут посторонний!?

– Это он обо мне, – влезла в разговор бабка. – А весело там у вас, сразу видно, Главный имеется, в рубке единоначалие и полный порядок!

Знахарка посмотрела на меня и подмигнула.

– Цыц! – рявкнул парень и насупился.

С минуту мы сверлили друг друга взглядом, на миг мне показалось, что я гляжусь в зеркало, наконец он отвел глаза и сокрушенно махнул рукой: – Да ты похлеще братца! Первый же советник и поглядите – лахудра, к тому же голая!

Я возмущенно открыл рот, но ответить не успел.

– Ну, во-первых, обнаженная натура – это красиво, а во-вторых она не совсем голая, на ней есть тамга! – встал на мою сторону «ехидный».

Парень схватился за голову, звучно хлопнув себя по лбу скрученными в трубочку листами.

– Нательные украшения одеждой не считаются, – пробубнил «бас». – Чисто технически…

– Молчать! – рявкнул парень, ткнул в меня свернутыми в трубочку бумажками. – Эта… эта так и будет расхаживать по рубке голяком, сверкая э… своим сокровищем?

– Она обещала купить ладанку, – заступился я, – содержимое выкинуть, а оберег спря…

– Я НЕ ПРО ТАМГУ‼!

– Можно выдать даме фуражку и она будет прикрывать её срамное место, – проговорил «бас». – Номинально фуражка – не одежда, но раз уж она советник, ей положена …

– ЧТО??? Ты в своем уме!?! Не бывать этому! Чтобы я допустил к управлению эту… эту бл…?!

– Но-но! – угрожающе процедил сквозь зубы я.

– Да! – опять поддержал меня «тенор». – Ты, братец, знай меру. Ишь, раскомандовался. Вы своих советников в фуражки рядите, а наших не трожьте!

– Наших? НАШИХ?! Ага! Всё-таки затея твоя, ты замешан и только что проговорился, свалить же пытаешься на него, ну знаешь, братец, всему есть пределы. Только отвернись, глядь, поёт соловьем, очередная дурочка ему руку тянет, тьфу, так еще и нашего научил! Стыдобища!

– Чья бы корова, брат, мычала! Тот случай помнишь? Полная рубка бабья полуголого понабилась. Твоя работа!

– Я прорабатывал одну теорию, проводил изыскания, а обнаженные воительницы – Валькирии из эпоса!

– Теорию он прорабатывал, тоже мне, учёный! Ты время убивал, какой-то муры начитался – получите результат! За своим бабьем следи, а наше не трожь!

Голоса прибавили громкости и утратили четкость, в ушах у меня зазвенело.

– Господи, при чём тут фуражки? – морщась от головной боли пробормотал я.

– Фуражка нужна, чтобы команда понимала кого слушаться, – услужливым шепотом пробасили над ухом.

– Какая еще команда? – зашептал в ответ я.

– На любом корабле есть команда. Само по себе ничего не делается, матросы работают, – пояснил «бас». – Если советник допущен к прямому управлению судном, ему полагается фуражка, по которой экипаж определяет границы его компетенции и выполняет указания сообразно знакам различия.

– Знаки различия? – удивился я. – Кокарды на фуражках?

– Да, кокарды и другие атрибуты имеются. Так заведено, – веско добавил собеседник.

– Я в званиях не силён, то есть капитана от лейтенанта отличу, но если старшие чины или, например, морфлот…, – зачем-то стал оправдываться я.

– Они в рангах тоже путаются, – вставил собеседник в паузу между голосами спорящих. – Главному звания до фонаря, любому приказы отдаёт и хрен ослушаешься, а братцу его, – говоривший вздохнул, – на субординацию насрать, у него всегда были проблемы с дисциплиной.

Пока я переваривал полученную информацию, «бас» вполголоса продолжил: – На самом деле её не существует.

– Кого? – не понял я.

– Девушки.

– Я всё слышу! – пискнул девичий голосок.

– Как не существует, вот же она! – поразился я. – Можно даже потрогать!

– Мда…, – крякнул «бас». – Вы что, всех советников трогать будете?

– А зачем они нужны?

– Советы подают, – пояснила очевидное, следившая за разговором бабка.

– Также могут участвовать в управлении кораблем, если их слушает команда и исполняет их приказы, – дополнил «бас».

– И кто будет исполнять её приказы?

– Никто! У нее фуражки нет!

Мысли сбились в кучу, виски прострелило острой режущей болью.

– Где берут эти сраные фуражки?!? – рассердился я.

– Тише, тише, сынок, – зашелестела старушка. – Фуражку может выдать начальство.

– Эти двое? – я потер ладонями виски, поморщился и кивнул на спорщиков.

– Без вариантов! – обрубил «бас». – Главный её скорее за борт выкинет, чем допустит к штурвалу, а у братца его все советники без фуражек или ходят черт-те в чем!

– Знаки различия можешь выдать ты, – подсказала бабка.

– И не подумаю! Я, как и Главный, считаю в рубке девке голожопой не место!

– Головной убор она может сшить сама, – в никуда бросила бабка.

– Даже так? – удивился я, еще раз потёр виски. – Тогда что же…

– Сашенька! – перебив меня, отчаянно зашептала на ухо Вика. – Слушай, это очень важно! Моя мама тогда бомжиху убила и себя спалила, так Баба Яга заявила. Спалила! Огонь – мощная стихия, нет её сильней! Которая сказала: «Во мне бушует пламя, хлещет через край» власть жаждет, значит должна понимать в бумажках, которые у мамы отняла. А Баба Яга ту книжку, что мне показывала, где картинки страшные как живые и люди факелами горят, по складам читает и с трудом понимает написанное. Она ни при чём и старинные документы не для неё!

Советник должен быть в фуражке. По фуражке команда понимает границы его компетенции

Голосок перешел в тонкий, едва слышный шепот: – Помнишь, я тебе рассказывала тогда, на подоконнике, ты еще вынуть забыл. И да, ебать студенток не этично, но нас с тобой это не касается. Я еще приходить буду! В фуражке! Так можно! Розочка говорила твой капитан фуражку себе сам сш…

– А ну брысь отседова! – рявкнуло над ухом, тут же раздался звонкий шлепок ладони по голому телу.

– Девка удалена, ваше указание выполнено! – громовым голосом отчитался «бас».

Голоса спорящих смолкли, повисла тишина.

– Ну?! – шепнул мне «бас».

– Что ну? – уголком рта зашептал я в ответ.

– Баранки гну! Говорите.

– Кому? О чём?

– Вы только что получили совет, если считаете его толковым, доведите до руководства.

– Ты тоже все слышал, вот сам и доводи до своего начальства! – злым шепотом возразил я.

– Я довожу до вас! – сердито отшептался «бас». – Советник ваш, вам и решать следовать ли полученным рекомендациям. Тсс-с!

– Что вы там перешептываетесь? – нахмурился парень.

– Не иначе мятеж замышляют, брат! – заулыбался «ехидный».

– Ну?! Давайте же!

– Э… тут, я считаю, карга к изъятию старинных документов непричастна, она не сможет их использовать, так как не поймет содержания.

– Почему? – парень от удивления открыл рот.

– По кочану! И рот закрой, тебе не идет! – подрезал я, использовав недавно услышанную дразнилку, а про себя отметив что да, с открытым ртом я выгляжу не очень. – Изъятые у «экспедиции» бумаги позволяют сжечь оппонента, что бы это ни значило.

– Ты даже не знаешь о чем говоришь! – вскинулся парень.

– Да, про эти ваши фигли-мигли я знаю мало, но наверстаю. Руководствуясь инструкциями в записях, дамочка спалила нападающего и пострадала сама. Диагноз ставила Ведьма при свидетеле, которому я доверяю.

– Тем более! Она и забрала!

– У нее уже есть книжечка по пожарному делу, Руттер от сестры остался, занимательное чтиво о том, как люди факелами горят, всё чин по чину, иллюстрации прилагаются. Так вот, она едва понимает в нем написанное, читает по складам как первоклашка, а тут целую библиотеку обнесли. Это не она. Точка!

– Откуда тебе это известно?!? – ошалело выдавил парень.

– Ты опять рот открыл! А сведения эти из хм… ну… да! Из совершенно достоверного источника!

– Почему я этого не знаю?

– Чаще надо в рубке присутствовать в знаковые, определяющие дальнейшее развитие событий, судьбоносные моменты! – радостно подал голос «ехидный».

– Судьбоносные моменты?! Да я на твоё паскудство смотреть не могу! Значит эта проститутка и есть ваш достоверный источник?

– Но-но! – хором ответили мы.

– Девушку попрошу не обижать, – добавил я.

– Да брат, ты не умеешь обращаться с дамами, чуть что бежишь из рубки, поэтому не заметил точки бифуркации и упустил влияющую на принятие решений информацию!

– Ты своё блядство к управлению не приплетай! А важную информацию надо записывать в Вахтенный Журнал, чтобы другие члены команды могли с ней своевременно ознакомиться!

– Сам знаешь, брат, писанина – не моё, считай ценные сведения мы доводим до тебя сейчас, в устной форме!

– Вы меня точно доведёте! – вызверился парень. – Ценные сведения! Ты, обманываешься, врёшь или вы врёте оба вслед за вашей прошма… вашим совершенно достоверным источником. Только не говори, будто карга хотела похвастаться, впечатлить эту дурочку, «ой, посмотри что у меня есть». Не верю! Зачем она Руттер, который её сестра вела, показала? Тьфу!

Парень зло сплюнул.

– Руттер предъявлялся для проверки! – выступил я. – Ведьма искала чтеца. Старуха хотела разобраться в записях, которые не понимает.

– Тогда как ты объяснишь это: «Вернёшь оригиналы, только я могу их прочитать»? Если верить написанному у ведьмы уже есть толмач, зачем ей второй? Или она хочет срубить с хвоста родную внучку ради какой-то голожопой посторонней девки?

– Ой, что делается, брат, ты цитируешь стихи и ссылаешься на них как на доказательство! – вскричал «ехидный». – Срежь его! Что говорил наш советник? Ну! – он весело пихнул меня в бок.

– Со слов советника Руттер предъявлялся давно, – важно пояснил я. – Полагаю Алисы тогда еще в проекте не было или на горшок ходила, требовался переводчик.

– А из тебя выйдет толк! – нехотя похвалил меня Главный. – И каков результат?

– Нулевой. Не осилила. Зато она умеет печь штрудель! Вот!

Некоторое время мы напряженно молчали, обдумывая информацию.

– Хорошо, раз ты такой умный, ответь: бабка отпадает, старшую внучку мы исключили, настаиваешь на соплячке? – нарушил тишину парень и посмотрел прямо на меня.

– Это не она, ясно как божий день, – заявил я, – гарантия сто процентов!

– Ты противоречишь сам себе! Видал, как и на чём Договор состряпан? С огнём играется, грамоте обучена, которой не владеет никто! Что скажешь?

– Она очень юная, почти ребёнок, подросток. Дерзкая, ершистая, задиристая и своевольная, ни под чью дудку плясать не станет, это элементарная психология. Фронда, максимализм во всём, сестре перечит, та её за уши таскает, бабку боится, но это ненадолго, фордыбачит и все стремится по-своему переиначить. Младшая внучка не будет объединяться ни с кем и никого слушать не станет, а в одиночку ей такое не вытянуть. Точка!

– Хорошо сказал, похвалил меня парень и с уважением посмотрел мне в глаза, – Верно подметил, в выводах ошибся, но на мысль навел, не зря пригласили. Это точно она. Всё ясно, как божий день! Стихами сказано: «Пришла пора, есть опыт, Руттер и советник – мёртвая сестра». Вот она, подсказка!

– Ты запомнил и те стихи? Ой, что будет! Не иначе мир перевернётся, – еще раз впечатлился «ехидный».

– Да, брат! Она использовала эти стихи как подсказку, я знаю чьи советы она слушает и кому верит как самой себе.

Говоривший выдержал театральную паузу и продолжил.

– У неё пособник имеется, ей бабкина сестра в уши дует!

– Это которая мёртвая? – не выдержал я. – Да ну нафиг! Нет, тут у вас, конечно, забавно, даже слишком, но чтобы мёртвые говорили? Да ни в жизни не поверю!

– Молчи! Ты мало в чем разбираешься и некомпетентен! Советница к нему приходила. Тебя самого еще учить и учить! – оборвал меня парень. – Откуда ты знаешь, что эта лахудра голожопая жива? Её давно за борт выкинули. Ленинград – ловушка, попала под Захват, сама не заметила как и сдохла.

Шум голосов спорящих отошел на второй план….

Я стоял оглушенный, не зная, что сказать, пробормотал: – Вика мертва? Мертва…, – повторил еще раз, не в силах осознать сказанное. – Разве такое возможно?

– Кхм…, – деликатно кашлянул на ухо «бас» и вполголоса заговорил: – Чисто теоретически вы могли видеть мёртвого советника, ну то есть девушка могла…, я вам позже объясню…

Мне стало дурно, в глазах потемнело.

– Эй, эй! – быстро зашептал «бас». – Только не падайте в обморок, вас наверх выкинет и это дискредитирует нас в глазах посторонних.

– Посторонняя – это я, – напомнила знахарка. – А ты, милок, почеловечнее тех двоих будешь.

– Главный иногда бестактен, любит резать правду-матку и может ляпнуть эдакое, а на чувства ему точно насрать, но уверяю вас, девушка жива! – попытался одновременно извиниться за Главного перед бабкой и успокоить меня «бас».

– Ты-то откуда знаешь. Пожертвовали ей как пешкой, Главный в курсе и проговорился случайно.

– Ей дали Тамгу! Амулет – очень ценный подарок, бесполезной пустышке вручать такое не станут.

– Как дали так и заберут. Оторвут с головой и дело с концом. Она точно жива? – с надеждой спросил я.

– Ничего ей не сделается! Подарок получен неспроста, цель имеется, назад забирать не станут, а чужак либо не поймет, что это такое, либо, если знающим окажется, следы узрит и девчонку трогать поостережется.

– Следы? Ты о чём?

– Следы…

Старушка хихикнула.

– Девушка… она… вы её… э… Кодекс, – путаясь начал пояснять «бас».

– Ты не крути, говори прямо!

– Мама мыла раму, вот что! Вы были близки! – рассердился моей непонятливости «бас».

– Да, но это-то тут при чём!?

– При том! Следы остаются всегда, даже если не… а вы … внутри все хлюпает…

Я улыбнулся.

– Нет-нет, вы не подумайте! Я ничего не видел! Даже в Журнал Вахтенный … считай почти ничего не попало, из команды кое-кто краем глаза подглядел, доложили ...

– Да не красней ты как школьник, – потеряла терпение старуха. – Помечена девка, всё ясно.

– Да, – поддержал я, – мне скрывать нечего, а и увидел кто – насрать. Ну?

– Если девушке навредят, что вы сделаете?

– Я? Любви между нами нет, виделись мы по её подсчетам трижды, плюс одно свидание, значит уже было можн… тьфу-ты, черт. Короче, если с ней что случится я расстроюсь. Очень сильно. Девушек обижать нельзя. Точка!

– Вот! Брат Главного тоже девок любит и жалеет, учить дур пытается. Вы с ним сильно похожи, значит он тоже расстроится. Очень сильно.

– И что?

– Это не ахти как понравится Главному.

– ?

– Это ужасно ему не понравится! – с ноткой экстаза в голосе вскричал «бас». – Брательник его – душа команды!

Говоривший захлебнулся от возбуждения.

– Будут последствия? – предположил я.

– Еще какие! Мало никому не покажется! Никто тронуть не посмеет! Значит с девушками будет всё в порядке!

– Ты сказал с девушками? – переспросил я. – Э…

– Кхм… м… как бы это… вы же их всех… ну… того …

– Пометил, – подсказала старушка. – А весело там у вас. Эх, где мои семнадцать лет…

Она звонко, по-девичьи засмеялась, перекрыв голоса спорящих.

– … ты даже не можешь определить, кто именно получил документацию! – донеслось издалека.

– И разбираться не буду, виноваты все!

– Чохом?

– Да! Это называется коллективная ответственность.

– … Горазд ты других судить, братец. И что ты теперь сделаешь?

– Это мы и должны решить коллегиально, а не тратить время на пустые споры!

– Какая разница, что мы нарешаем, ты их даже найти не сможешь!

– Это вы не можете, а я могу и размотаю клубок, потянув за верную ниточку – достоверно выжившего.

– Ой, только не надо ля-ля. У неё наверняка есть Сфера Отрицания, а может что еще похлеще или ты собрался использовать чужой Якорный знак?

– Не бери на понт, мы оба знаем насколько опасно трогать чужие знаки, зато есть ладанка.

– Ты даже не знаешь, как она работает!

– Зато знаешь ты! Вот и найдем её дружка по твоей наводке.

– Ага-ага! Там-то нас и будут поджидать, вляпаемся в засаду.

– Еще поглядим кто кому засадит!

– Брат, ты серьёзно? Ради чего …

Слова потеряли четкость, прокатываясь от виска к виску эхом колокольного звона, в ушах глухим шумом отозвался пульс.

– Господи, как всё сложно. У меня сейчас от мыслей голова треснет! Блевану прямо посередине рубки будете знать и пусть вам будет неудобно перед посторонними! – не выдержал я.

– Нам?

– Вам-вам! Меня наверх выкинет, а вы сами тут свое говно разгребайте. Развели, понимаешь, демагогию.

– Посторонняя – это я, – запоздало напомнила бабка.

– Надо решить всего два простых вопроса, а мы потратили уйму времен, зашли в тупик и толчём воду в ступе. Конца и края этому не видно, надо что-то предпринять, немедленно!

– Как скажете! – легко согласился «бас», – есть руководство, вот пусть и решает, а моё дело маленькое, исполню как скажут.

С этими словами он оглушительно хлопнул в ладоши прямо у меня над ухом и проорал: – Прекратить базар! РРрр-р-Ррааавнение на середину! СмииРно!

Я невольно съежился и от удивления открыл рот. Парень напротив сделал то же самое.

– Так их, сынок! – похвалила бабка. – Сразу ясно кто у вас тут главный.

Бас между тем продолжил: – Вольно! На повестке два вопроса: кто виноват и что делать! Точка!

….

Первым пришел в себя «ехидный».

– Ну ты даешь! Уважаю. С первым вопросом всё просто, определить точно кто замешан мы не сможем и исключить кого-то тоже нельзя, а значит…

– А значит, – подхватил Главный, – виноваты все и подпадают под коллективную ответственность, отсюда мы сразу же переходим ко второму вопросу: «Что делать».

– Со вторым вопросом еще проще, – взял слово я. – Делать мы не будем ничего. На этом точка!

– Вот так просто, без обсуждений? – вкрадчивым голосом спросил парень.

– А что ты можешь предложить? Пропесочить их на общем собрании? Поставить на вид? Взять на поруки? Я ваши порядки едва знаю, но услышанного уже хватило, с наказаниями тут не густо.

– Она может вернуться, когда станет по-настоящему опасна. Или они. Ты даже не понимаешь, что затевается.

– Вот когда станет или вернутся, тогда и будешь думать. Бумажки свои достанешь, она свои и друг другу тет-а-тет почитаете, мозги покрутите, выясняя кто держатель монополии на запретные знания.

– Ну-ну.

– А вот тебе и ну! Младшая внучка, еще та штучка, но она – почти ребёнок, любознательная не в меру, да, ершистая, её тянет на подвиги и это может плохо кончиться, но мы с ней и так поступили э… не совсем корректно. Наберись смелости, признай сам себе, предлагаешь открутить ей голову вот за всё это? Старшая внучка…, твою ж мать, несчастная девочка у меня с ладони ела! А Ведьма… Да, жуткая старуха, но черт побери, она мне нравится, бабка уникальна и пакостить ей я не позволю! Хер вам на рыло, всем троим!

– Ты тут без году неделя, а уже качаешь права?

– Я не напрашивался и это не права, а ультиматум! Будет по-моему или не будет никак!

– У тебя нет права вето! – с угрозой в голосе процедил парень.

– Значит будет!

– Интересно, как ты собираешься помешать? Мы можем сделать всё без тебя или чтобы не утратить контроль собираешься совсем не спать? – в голосе послышалась усмешка.

– Как раз это я и собираюсь сделать! Про контроль я немного в курсе и из заслуживающего доверие источника знаю, как его утратить! «Если пьян, контроль теряется. Наебал, гы-гы-гы», так он и сказал, слово в слово! Не знаю, что вы тут нарешаете, но если услышанное мне не понравится, то я поступлю просто: прямо сейчас, как договорим, я возвращаюсь за стол! Осталось еще полбанки медовухи, засажу залпом и завалюсь дрыхнуть прямо здесь в сенцах и пусть вам будет неудобно перед посторонними! Можете начинать свои фигли-мигли!

– Есть солёные груздочки с клюквой, на закуску, – предложила старушка.

Парень удивленно моргнул. «Ехидный» весело рассмеялся. «Бас» осуждающе крякнул.

– Да! Спасибо, мать. Утром опохмелюсь самогонкой, грибы пойдут на закусь, потом выйду до ближайшей цивилизации, вызову такси и прямым ходом в кабак при пансионате, там зависну и буду повторять трюк с выпивкой по мере надобности.

– Ты так не сделаешь! – выдавил парень.

– Еще как сделаю. До конца заезда достаточно времени, зачем еще народ ездит на курорт, вот и не буду отрываться от коллектива и национальных традиций. «Гуляют все»! Чай не разоримся, деньги для нас никогда не были проблемой.

– Ну-ну, – парень с угрозой посмотрел на меня. В глубине глаза проскочила синяя искра. Ноздри защекотал резкий запах, затылок кольнуло.

Обстановку разрядил «ехидный»

– Да будет вам! – рассмеялся он. – Не кипятись, брат. Я тоже против. Бабки, внучки, жучки … Эх, хороша, сучка, а когда вырастет …

– Ты серьезно, брат?

– Абсолютно. Пусть уходят с миром, делать мы ничего не будем. И да, у меня есть право вето.

– Вот и порешили, на этом точка, – подвёл итог «бас».


– Так что скажешь, сынок? Нет между вами вражды? Погони не будет? – спросила бабка у парня.

– Я – не погоня, – раздраженно ответил тот, все еще сердито поглядывая на меня. – Пусть все идут своей дорогой и катятся к черту, а нам есть чем заняться.

Единственный лист черного пергамента с набором угроз и требований

– Вот и чудненько! – обрадовалась старушка. – Тогда это остается у меня, а вот это – вам передать велено.

С этими словами одной рукой она ловко выхватила бумаги из рук парня, а в другой, откуда-то появился единственный лист точно такого же черного пергамента, который она протянула мне.

Я с опаской взял лист, ненароком коснувшись ярко тлеющих в тусклом свете дежурного освещения рубки букв. Подушечки пальцев защипало, я перехватил документ так и эдак, боль усилилась.

– Держите крепче! – зашептал на ухо «бас». – У вас дрожат руки и этим вы…

– Да понял я! Дискредитирую вас перед посторонними. Оно жжется! – прошипел в ответ я.

– Это иллюзия, морок. Читайте вслух.

Это иллюзия, совсем не горячо, сжав зубы повторил я про себя дважды, зажал покрепче пергамент, кашлянул, прочистив горло и с выражением прочёл:


Корабль мой! Всем уши оборву, по-своему перекручу

На договоры мне насрать, все будет как я захочу!

Сестра добра, слаба, власть дай и разведёт бардак

Давай-ка мы, любовник и заклятый враг, поступим так ...


На этом текст обрывался. Я перевернул пергамент. От обратной стороны плотно-плотно усеянной бисерным текстом, написанным угловатым почерком полыхнуло жаром, стянуло сухостью и защипало кожу лица. В глазах потемнело.

– Тише-тише, – зашептали на ухо. – Всё нормально. Разрешите?

Как у меня забрали документ, я не заметил. Сначала прошла резь в глазах, медленно затухали игольчатые покалывания в кончиках пальцев, по носу скатилась бисеринка пота, повисела миг и упала на пол.

– Ты копию снимаешь? – донесся удивлённый голос «ехидного».

– Так точно! Как всегда, буква в букву срисовываю, – отрапортовал «бас».

– Вот это да! Нет, ты только посмотри! – донеслось в ответ. – А губа не дура. Этот пункт, вероятнее всего, невыполним, ну а тут … чистый криминал, да еще с отягчающими. Чертовка далеко пойдет.

– Что там, брат? – парень вопросительно поднял бровь. – Тебе удалось установить авторство документа? Ты узнал почерк?

– Кто писал – ясно как день, – отозвался из-за спины голос «ехидного». «Извольте…», это она от бабки словечек понахваталась? Еще бы «сударь разлюбезный» добавила. А тут, нет-нет, ты послушай, «во исполнение вышеизложенного вам надлежит…», два соседних абзаца и такая солянка. С сестры копирует, даром, что в контрах. Читаем дальше … тэээ-кс… Ну это даже не смешно, девчонкой движет юношеский максимализм и она совершенно не умеет формулировать просьбы.

– Я бы назвал их приказами, – возразил «бас».

– Ой-ой-ой, всего лишь набор детских «хотелок». Ты посмотри, что ниже понакропала. Красиво жить не запретишь, полцарства она не желает? Может это юмор у нее такой, специфический? Семейное.

– За неисполнение прописаны санкции, вот тут, смотрите, – опять выступил «бас». – «…Не преуспеете в задаче, тогда я поступлю иначе …».

– Пустая похвальба для рифмы.

– Вы дальше читайте.

– Фигня, этим нас не проймешь. Такой фокус тоже не пройдет, следующее не работает, концепция ложная и она наверняка это знает и либо блефует, либо думает, что не знаем мы, тогда просто дура.

– Она не дура. Вот тут гляньте.

– Банально. Пугалок понаписала. И здесь и зде… Оба-на. Ничерта себе! Да ей о подобном даже знать не положено!

– Возможно навыки передались от родной бабушки.

– Карга под старость из ума выжила, ребёнка такому обучать.

– Она уже не ребёнок.

– Приёмчик хорош, убойный, но ты не хуже меня, знаешь, он завязан на массу. Ведьма в боях наверняка с такой карты хаживала, соплячка не сможет исполнить угрозу, массы не хватит.

– Её корабль мал, факт, но она может компенсировать другими компонентами – энергией, скоростью и всё получится. Это не пустые похвальбы.

– Хм. Чего она хочет? Девичьи грёзы о принце, карьера киноактрисы, понять можно, но эти писульки…

– Это Договор! И не простой! Посмотрите, как и на чём он составлен!

– Ну-ну, – процедил парень. – Значит угрожает и указявки раздаёт в письменном виде? Бумажками обложились, плюнуть некуда в бюрократа попадешь, хоть за борт лишних выбрасывай. Следующего, кто вякнет про договор, убью на месте!

– Давайте не будем нервничать, разрядил ситуацию я, – прочтем, что нам предлагают и решим, как быть дальше.

– Предложений нет, – тут же отозвался «бас». – Конец документа и точка.

– Ну я так не играю, – расстроился «ехидный».

– Вот и отлично, – безапелляционным тоном подвел черту парень. – А сделаем мы просто и не будем делать ничего! Сделка должна быть взаимовыгодной, а нам взамен ничего предложено не было.

Глаза знахарки блеснули азартом: – Если откажется, пряник показать велено! Получите.

– Пряник?

Единственный лист черного пергамента с набором угроз и требований

Откуда взялись бумаги, я не заметил. Знахарка прижала руки к груди и тут же в её ладонях объявилась толстая пачка обычных листов, которая просто не могла уместиться под одеждой. Я удивленно моргнул.

– Так-так, – протянул парень, принимая документы. – Говорила больше ничего не имеется, а сама… Мать, ты меня обманула!

– Не обманула, а всего сразу не сказала и действую как приказано!

– Э…?

– Я ведь не сразу сдалась, заартачилась, не понравились мне её речи. Бортами сошлись, я подчалилась, с ней заговорила, усовестить, вразумить пыталась, про дедушку своего упомянула, мол если грешна, но осознала, он поможет, на путь истинный наставит. Спасение от Охоты посулила. Она хохочет, звонко, заливисто и своё гнёт. Дразнила меня, дурой старой обозвала, соглашайся, говорит, всё равно по-моему будет! Ух я рассердилась! Да как она, паршивка, юница несмышлёная, мне такие слова говорить смеет, насмехается, по-хорошему не понимает, можно и по-плохому, гадость с языка сама собой слетела, я ей уши оборвать пообещала.

– Ей? Ну ты, мать … Как у тебя язык на такое повернулся?

– Уж очень мне обидно сделалось, а девчушка, совсем же ребенок, лицо вуалью сокрыто и из-под нее уши лопухами топырщатся, вот я и брякнула.

– И?

– Вмиг преобразилась! Задела я её, это точно. Не хочешь, говорит, по-хорошему? Будет тебе по-плохому! И тут она козу показала!

Я промолчал, «бас» ахнул, парень осуждающе нахмурился.

Старушка перевела дух, переплела узловатые старческие пальцы, сжала так, что побелели суставы.

– Козу! – плаксивым голосом пожаловалась она. – Я прожила долгую жизнь, всякое бывало, но … Зашипела как кошка дикая, козой в меня ткнула, точно знала, что делает и знала, я понимаю так навредить можно. Сильно, непоправимо. Я отпрянула, глядь, а она уже на борту.

Идет ко мне коза будучая, несёт коза рога колючие. Ножками – топ-топ! Глазками – хлоп-хлоп! Кто по-хорошему не понимает, того забодает-забодает-забодает

Знахарка обхватила седую голову старческими морщинистыми ладонями, сдавала так, что побелели суставы, приставила сложенные «козой» пальцы ко лбу и тихо-тихо зашептала скороговоркой: – Идет ко мне коза будучая, несёт коза рога колючие. Ножками – топ-топ! Глазками – хлоп-хлоп! Кто по-хорошему не понимает, того забодает-забодает-забодает.

В наступившей тишине старуха быстро-быстро по кругу повторяла присказку, глядя в никуда расширившимися от ужаса глазами.

– Мать, – жестко сказал парень, – ты это … если она обидела … я ведь с погоней и передумать могу, только скажи!

Знахарка вздрогнула, взгляд её прояснился.

– Ты видел, как она движется? Глаз не оторвать, уследить невозможно, стремительная, любого догонит, бежать бесполезно, нигде не укрыться, в рубке достанет, корабль наизнанку вывернет, всё разломает и с мясом вырвет. Про подмогу подумалось, команда защитит, да никто не вышел, стою одна одинешенка. А что я, старуха, могу сделать? Я ведь не боец, целительница. Только старика своего кликнуть хотела, она вмиг прочуяла, улыбается, нехорошо так и говорит вкрадчиво: «Не спасёт тебя твой охотничек, герой с дырой. Ха-ха-ха». Она точно знала, ранен он и нам её не одолеть хоть поврозь, хоть вместе! Я с жизнью простилась, отвернулась, глаза в ужасе закрыла и замерла, шелохнуться боюсь, будь что будет.

Слышу голосом звонким, совсем детским, спрашивает: «Что-нибудь ценное на судне имеется?». У меня язык к нёбу прилип, а она продолжает, «Нету у тебя ни хрена, Руттер твой – хлам стариковский, мне бесполезный, часики бы сгодились, да поломаны, ремонта требуют».

Знахарка облизнула пересохшие губы, продолжила.

– Меня обошла, прямо напротив встала: «Думаешь спряталась, старая? Слушать меня ты не желаешь, так что уши тебе не понадобятся. Я хочу сувенир на память!». Слышу, звук будто саблю из ножен тянут.

– Твою ж мать, – не удержался я.

– Смеялась, издевалась, записи отобрать грозилась, за борт выкинуть обещала. Прямо тут шарилась! – старушка постучала себя по лбу костлявым пальцем.

– Озоровала, энергии через край, невероятно сильная, такой Захват провернуть – раз плюнуть, она может быть очень жестокой. Слышу вокруг меня кружит, чечётку припустила, ножками топ-топ, доски под каблучками похрустывают, песенку детскую запела, а у меня от страха волосы дыбом.

– Как барабан? Песенку? – переспросил я.

– Это не существенно, – оборвал меня парень. – Мать, ты…

– Помолчи! – заткнул его я. – Слова, хотя бы мотив помните? Это очень важно!

Знахарка с сомнением посмотрела на меня, вопросительно глянула на парня, тот промолчал.

– Всех слов я не помню, мы телевизор редко смотрим, из мультфильма песенка.

Старушка зажмурилась, постояла недолго, притопнула, и, аккомпанируя взмахами руки, неуверенно бубня себе под нос поймала мелодию, запела:

– Па-ра-рам… па.. э… гордым… смелым,

– Ля-ля.. ля ля.. тарам кто будет первым,

– Та-ра-ра… ра… в победу горячо,

– Пу-рум-ту-тум…. Э… чего-то там …

– А мы ещё посмотрим кто кого.

– Турум па-па из тихого болота

– Я прыгну в Тихий Тихий океан.

От удивления я открыл рот.

– Милок, я не певица и слов не помню, извини, если где не ясно.

– Наоборот! – вскричал я. – Кое-что мне ясно.

– Что всё это значит? – грозно спросил Главный.

– Мне еще требуется обдумать, кто у кого мотивчик передрал, но уже сейчас кое-что прояснилось.

– Почему я этого не знаю? Почему отсутствует запись в Вахтенном Журнале?!

– Момент для писанины тогда был не очень походящий, но обещаю, в ближайшем будущем выкрою время и всё запротоколирую лично!

– Ты?! Ты даже не знаешь, где хранится документация.

– Надиктую! – нашелся я, хотел что-то еще сказать в ответ, но «бас» опередил: – Давайте не будем ругаться, а просто прочтем, что там написано.

Парень нахмурился, поправил очки, посмотрел на зажатые в его руке бумаги, перевернул несколько страниц, еще раз, помотал головой, переложив пачку под мышку, снял очки, протёр, опять водрузил их на нос, вздохнул.

– Ты иногда слишком много пьешь, – он с укоризной посмотрел на меня. – На, зачитай, что-то у меня в глазах плывёт, – и протянул стопку мне.

– Тебе дали, сам и читай!

– Меня уже тошнит от этой семейки, – он снова брезгливо протянул пачку листов.

– Вы прям как дети малые, – заметил «бас».

– Умный выискался, – срезал я, забирая бумаги. – Коли так, на, проштудируй, там может быть важное, она глупостей не понапишет, – я не глядя передал пачку через плечо.

– Вы иногда приказы отдаете совсем как Главный, – после секундной паузы полушепотом пожаловался «бас», – крепкая рука сверкнула начищенными до блеска медными пуговицами форменного рукава, забирая документы.

Удивиться я не успел.

– Она? – парень изогнул бровь в знак вопроса. – Ты умудрился установить авторство даже не глядя на документы?

– Кем писано ясно как день. Кто у нас специалист инструкции в письменном виде раздавать? Указявки настрочила. Старшенькая писанину любит: на новогодних открыточках, брошюрках-агитках, на рецептах, салфетках-газетках всяких, посмотри сколько наворотила, на целый «кирпич».

– Тебе кто эти бумаги дал? Девка в вуали? – спросил «ехидный» у бабки.

Та кивнула.

– Она песенку допела, супротив меня встала, Договор мой и озвучила. Голос резкий, властный, попробуй не подчиниться. Награду пообещала. Спросила, хочу ли посмотреть, с кем сделку заключаю, лицо жаром опалило, тогда я и поняла кто постоялицу искалечил, глаза открыть убоялась, согласилась не глядя, очень страшно. Бумаги прямо в руки вложила. По голове погладила и пропала. Я глаза открыла, она уже у себя на корабле, на пушке сидит, ногами болтает, чисто ребятенок, вуаль ветерком колышет. А потом…

Парень нетерпеливо кашлянул.

– Да, да… , – залепетала старушка. – Сказала, один лист, особый – твой Договор, если погони не будет, отдать велено, начать с кнута, а послушание не проявишь – выдать пряник и ты согласишься.

– Кнут? Пряник? Тоже мне, нашли собачку Павлова, дрессировщицы выискалась, – удивился «ехидный». – Не поверю, что нас надеялась всерьёз испугать, значит это шутка, а сёстры в сговоре. Юмор у них такой, блядь, специфический, обе в бабку. Младшая кнутом размахивает, старшенькая пряник приготовила, расстаралась.

– Да-да! – торопливо откликнулась знахарка. – Сказала, если не сработает, обычные бумаги передать велено. Смеялась. Я под ноги глянула …

– Ну наконец-то, переходим к сути, – обронил парень. – Так что это такое?

– Не знаю. Я глаза вниз опустила – подле меня на палубе лежало. Было дадено два одинаковых экземпляра, один я должна переплести, книжицей оформить и отдать постоялице. Второй вам показать, если Договор примете, можете оставить себе, а на нет и суда нет.

– Вот еще, – фыркнул «ехидный». – Не представляю, что она может предложить взамен за… за…

– Хватит пререкаться! – оборвал я, – а ты читай.

– Кхм, кхе…, – кашлянул «бас» в наступившей тишине. – Писчая бумага, формат А4, большая часть текста записана от руки, некоторые фрагменты отпечатаны на пишущей машинке, иллюстрации выполнены вручную или типографским способом и вклеены. Общее количество листов …

– Так! Короче! – рыкнул парень.

– Кхм… кхм…, – снова донеслось из-за спины. – Кхм… э…

– Ты разучился читать или тоже не видишь текст? – требовательно поинтересовался парень.

– …. Ну…, как бы, – неуверенно начал «бас». – Мама мыла раму. Вот.

– Чего?!?

– Мама мыла раму. Раму мыла мама. Тут так написано и рядом иллюстрация.

– Иллюстрация?

– Девочка в очках, с косичками, язык показывает.

На щеках парня проступили желваки: – Да она издевается!

Он зло посмотрел на бабку, та захихикала.

– Руки мой перед едой, – выдал «бас».

– Чего?!?

– Дело мастера боится.

– Там так написано?

– Нет, нарисовано.

– А?

– Ребус в картинках и запятыми показано сколько букв отбросить.

Парень посмотрел на меня. Я недоуменно пожал плечами.

– Деревянный мальчик, по горизонтали, восемь букв, – продолжил «бас».

– Ну это легко, Бу-ра-ти-но, – обрадовался «ехидный». – Мать, зачем это всё?

– Самой любопытно, думала вы мне, добры молодцы, и растолкуете, – обвела нас взглядом знахарка. – Жилица говорит в бумагах заключена мудрость, если отгадать все загадки, можно стать очень умной, узнать от других сокрытое.

– Ерунда какая-то, – буркнул парень.

– От других сокрытое, так и сказала? – переспросил я.

За моей спиной зашуршали листы бумаги.

– Wiederholung ist die Mutter der Weisheit, – выдал очередную порцию поучений чтец.

– А? – не понял я.

– Повторенье – мать ученья, – перевёл парень.

– Я страницы пролистал. По-моему это пословицы, – высказал мнение «бас». – Много. «Better late than never», «Терпение и труд всё перетрут». На разных языках.

– Тоже мне кладезь знаний, детский сад, для ребенка писано. Мы зря тратим время, – недовольно проговорил парень.

– А ты, сынок, дальше полистай, – попросила бабка и с хитрецой подмигнула, глядя куда-то за мою спину. – Там подчеркнуто и пометки на полях имеются.

Позади зашелестели бумаги: – Почерк с наклоном влево, зелёная авторучка?

Знахарка кивнула.

– Кто писал?

– Жилица бумаги смотрела, приписки делала, понравившееся отмечала и мне показывала. Почитай, сынок.

Повисла пауза.

– Деньгами время не измеришь … всему черед … и бег минут… остановить … пара-ра-рам… па-пам… подсунь, он может всё исправить. Хм… это точно не распоряжение, – пробубнил над ухом «бас». – Опять стихи, не дописанные. Полагаю, речь про часы.

– Вон оно что?! – удивился парень. – А я все гадал, как ты решилась. Девка в вуали малахольную квартирантку подначила, а та тебя надоумила ходики первому встречному в ремонт сдать оплатой по сделке за наш счёт? Говори, чья корысть, ну? – голос парня начал наливаться металлом, в глазах блеснула синева.

– Что-ты, что ты, – испуганно замахала руками старушка. – Жилица как ребенок бесхитростная, смеётся, в ладоши хлопает, очень эмоциональная. Сказала – это загадка и если её разгадать, то всякое случится, а Ходики, вещь уникальная, про них она не ведает.

– А как вы объясните это, – с подозрением спросил «бас»: – … окажет помощь старику в починке корабля… поставит знак… и далее совсем не складно… тра-ля-ля … В кружочек обведено и знак вопроса. Тоже она?

– Еще одна загадка, – кивнула старушка.

– Да тут же прямым текстом изложено! – возразил «бас».

– Это нам, милок, ясно, а для нее загадка. Выясняла где у нас тут водоемы, озеро какое, про корабль выспрашивала.

– Тётка совсем дура?

– Она не тётка, очень необычная, живет себе аки птичка беззаботная, порой хуже ребенка, в рубке сидит, наверх глядит, всё ей любопытно что там да как там, низа не видит, про море не ведает. Только подумаешь дура-дурой прости господи прям как…, – бабка покосилась на меня.

– Ладно, – прервал парень, – сама-то ты всё видишь как есть, про море в курсе. «Починка корабля» – яснее ясного.

– Сынок, так ведь из стариков только мой рядом, а там поломано у…., – бабка по-мальчишески присвистнула. – Не мелочь какая, где хворь на глаза скажется, язык отнялся или живот прихватило. Подобную ерунду я сама исправить могу, дело не хитрое, а серьёзную помощь оказать даже родному человеку не просто, наобум работать не будешь, добро пожаловать на борт, а это опасно, ошибиться каждый может, тут-то чужого и опознают. Чужак на корабле – не положено, команда подумает, что идёт захват, биться будут насмерть, тут им сам капитан не указ, в бою сломают больше, чем починят. По чужим кораблям шариться дураков нет, очень опасно, – старуха развела руками.

– Вот! – парень назидательно поднял палец и строго посмотрел правее меня. – Слышишь, что мудрые люди молвят? Опознают – бойня будет, дураков нет, а ты!?

– Дык, там делов-то на пару минут и потом не в одиночку ж я, а с Умом…, – заныл «ехидный».

– С Умом‼? – взревел парень. С УМОМ?

– Так-то оно, не положено, с кондачка рисково, но мы-то, …– забасил голос слева.

– Да-да, рука набита, дело знакомое, – обрадовался поддержке «ехидный».

– Факт, – вставил «бас». – Чужая команда не вся опасная, гаркнешь поувереннее, часть подчинится, остальных можно припугнуть, сами разбегутся, несогласных перебить, только быстро. Можно замаскировать своих под чужих, еще трюки имеются. Вот, например …

– Молчать! На гауптвахту пойдете. Под замок! Оба! – взбеленился парень.

– Класс! – обрадовался «ехидный». – Нормалёк! Отоспимся, отъедимся. Я – за. В картишки перекинемся! В «дурака» поиграем, в переводного. На щелбаны!

– Ну не знаю… уж очень игра детская, – буркнул «бас».

– А мы на троих в преферанс! Вистанём? Что скажешь? – я почувствовал толчок справа.

– Его на «губу» не сажали, – пробурчали в левое ухо.

– Лучше в «Шубу с клином», сто лет не играл, – подключился я, – только одного не хватает.

– Братан, ты с нами? Компания подобралась, – радостно заорал «ехидный».

– В глазах парня блеснул азарт: – Мы с тобой, они – другая пара, фору дадим, шесть вперёд и пусть заходят!

– Я с вами больше играть не буду, вы шулерите, – возразил «мой» напарник.

– Это ж карты! В мухлеже самая соль игры!

– Сами знаете, мне обманывать Совесть не позволяет.

– Тю… тоже мне проблема, выкини за борт, делов-то.

– Я против! Это безответственно. Рассядемся в карты дуться, кто командовать будет? Матросня? Вы – руководство, у меня работы невпроворот, а ему вообще тут быть не положено.

– Ну ты как всегда, – огорчился «ехидный», – весь кайф обломал.

– Обяжем приказом! Компенсируем отгулами, – пообещал Главный.

– Нет! – решительно возразил «бас». – Ему наверх надо, у меня реконструкция, некогда рассиживаться.

– Ты что, свалишь с «губы» самовольно? – удивился Главный.

– Да! И вам в карцере сидеть не гоже, что о нас подумают посторонние?

– Тогда и я под арест не пойду, нечего там одному делать, поспать и в своей каюте можно, – огорчился «ехидный».

– Идея хорошая, отложим на будущее, подвел черту Главный. Пошутили и хватит, читай дальше.

За спиной образовалась пауза, прерываемая лишь шорохом бумаги.

– Нет, вы только посмотрите! – удивлено воскликнул «бас».

Обернуться я не успел.

– Где читать? – раздался голос «ехидного».

– Второй абзац сверху.

– Вот это поворот, безо всяких фиглей-миглей открытым текстом писано! Старика ты тоже по её наущению травила? Вот она улика, почерк – наклон влево.

Парень бросил быстрый взгляд на избушку за окном, нахмурился и уставился на старуху, та зачастила: – Она хорошая! По строчкам пальчиком водила! Рыдала, молила слёзно иначе вдовой останусь! Объяснить пыталась, торопится, заикается, ничего не понятно. Я вспомнила, как бумаги получила, прикинула что к чему, чур-чур-чур, едва мой охотничек в путь собрался, сразу ему чаёк и заварила!

– Так-так, получается неспроста твой дедок под елочкой присел, отступился. Чего нахимичила?! Аконит, цикута?

– Травки разные имеются. Добавила самую капельку, контроль теряется. Куда ж я без своего соколика в одиночестве век коротать, а ну как не стерпит, вмешается, Ведьма пустоглазая его бы убила, ведь так?

– Хм … пожалуй.

– Обе накосячили! – заметил «бас».

– Спасла дамочка дедка, неплохо получилось! – беззаботно ввернул ехидный голос. – Читай дальше.

Повисла долгая пауза.

– Ну? Что вы там застряли? – проявил нетерпение Главный, глядя на меня.

– Проблемы? – перевел я стрелки на чтеца.

– Вот, узнаёте? – из-за спины показалась рука, сверкнув уже знакомыми медными пуговицами и ткнула мне под нос бумаги.

Я мельком осмотрел текст, внимательно синюю татуировку в форме якоря на треугольнике между большим и указательным пальцами, сжимавшими предъявленные документы и отчитался: – Эта клинопись – шифр.

– Стенография с элементами криптографии, так писал старый профессор, – поддакнул «бас», – с ним разбирался, и тут же выдал: – Равный видит равного и тех, кто слабее. Те, кто сильнее, воспринимаются как непонятная конструкция. Слабейший не понимает того, что видит, поэтому не воспринимает ни черта.

Я недоуменно развел руками.

– О-го-го, – заинтересовался «ехидный». – Так и написано? Значит равный видит равного? Хорошая формулировочка, на чем бы записать.

– Пусть пишет как Штраус, могу одолжить колготки, – едва слышимым шепотом отозвался в голове девичий голосок.

– Продолжайте! – перебил мои мысли парень.

– Без труда не вынешь рыбку из пруда, – продекламировали из-за спины. – Конец абзаца. Дальше опять закодировано.

– Ехидничает, зазнайка. Специально пошифровала, чтобы все сразу не прочитать было. Хм… Еще интересное открытым текстом есть?

Мы задумались, в наступившей тишине зашуршала бумага.

– Корабли – результат эволюции. Наверное, так получилось исторически. Мы воспринимаем то, что хотим увидеть, обманываемся и видим наиболее удобную аналогию. Все договорились видеть корабль и друг другу показывать. Что происходит на самом деле, я не знаю. Конец абзаца. Читать дальше?

– Непременно! – ответили мы хором.

– Нашего мира физически не существует? Вопросительный знак. Невозможно‼! Тройной восклицательный. Хочешь увидеть, как всё устроено, надо погружаться до самых основ мироздания. Нырять придется, мало кто умеет и это небезопасно, в открытом море много кто водится.

– Вот! – вскричал «ехидный». – Я же тебе говорил, брат! Всё вокруг – иллюзия!

– Ори громче, команда не слышит. Ты со своими экспериментами разуверишься и когда-нибудь утопишь корабль.

– Вернадский. Ноосфера, три плюсика на полях, подчёркнуто, – с нажимом произнес «бас», прекращая перепалку. Конец абзаца. Дальше идет текст с диакритическими знаками. Судя по буквам это немецкий или родственный, скомбинировано странно, три гласные подряд… хм… а тут, да, возможно перестановочный шифр, на разбор потребуется время. Прикажете приступить?

– Погоди, – влез я, – при чём тут Ноосфера? Я читал, мура-мурой.

– Мы читали, – поправил меня «ехидный». – Ты копию снял? Надо проштудировать заново и с автором поболтать.

– С автором? Вернадский умер лет сто назад …, – договорить я не успел.

– С копией порядок, – сбил меня с мысли «бас». – Вернадский умер в 1945-м, а бумаги я вам лично в каюту занесу.

– Упорный, ты, брат, в своих заблуждениях, – блеснув очками вступил в беседу парень.

– А я тебе говорю, со смертью ничего не кончается, знания не исчезают в никуда.

– Да-да, повторяй это чаще, сам поверишь!

– Вера тут ни при чём! Мною проводились опыты и получены вполне себе обоснованные доказательства …

– Те банки с водой и есть твои опыты? – подколол парень.

– Ничто не исчезает бесследно! В море растворена самая суть и если …, – горячо заговорил «ехидный».

– В забортной воде дерьмо всякое плавает, а ты радуешься как ребе…

– Там обитают микроорганизмы, образующие субстанцию, которую мы зовём водой и саму ткань мироздания, я работаю над теорией и скоро продви…

– Ага-ага, того и гляди медузу выловишь на разговор по душам.

– А и выловлю! Наука требует жертв …

………………………..

Братья ожесточенно заспорили.

Между тем из-за моей спины протянулась уже знакомая рука, ткнув мне под нос листы.

– Узнаете? – вполголоса спросил «бас».

– Это разложение в бесконечный ряд уравнения энергетического баланса, помню набирать на компе задолбался, комплексные компоненты сгруппированы, да, оно, а этой писанины дальше не было. Необычная нотация, подобной раньше точно не видел.

– Старик модифицировал формулу Паули, доработал!

– Хочешь сказать …?

– Да! Исследования продолжаются, а это промежуточный результат, которым с нами делятся. Там еще есть.

– Брат! – донесся выкрик «ехидного», – Как ты не понимаешь, она знала! Наверное тоже проводила опыты и это может быть изложено в документах. Я! ХОЧУ! ЭТИ! ЗАПИСИ!

– Документы идут оплатой по Договору. Принимаете сделку, бумаги ваши, – напомнила знахарка.

– Слыхал? Ты же сам пять минут назад над этой солянкой, «набором детских хотелок и юношеского максимализма» потешался. Ты Договор хотя бы до конца прочитал, горе луковое? Я – нет и не буду пописывать втёмную ничего!

– А мне насрать! Я должен заполучить эти бумаги! Ты Главный, вот и придумай что-нибудь!

– Да как ты смеешь!? ...

– Прекратите балаган! – рявкнул «бас».

– Молодец, сынок, так их! Не слушаются, гаркни, наведи порядок, – похвалила бабка.

«Бас» прокашлялся и в наступившей тишине продолжил:

– Снизу идет управление. Сверху – бой. Результат сверху переводится в картинку снизу для лучшего понимания участниками процесса.

Верх и низ связаны. Связь очень крепка, но не нерушима и если экипаж хорош, а корабль что надо, её можно разорвать совсем, преступив, отринув законы мироздания, но это небезопасно даже когда тело спит. Море такие штуки не любит. Вода живая. И когда ты горячим по живому вода пенится, море светиться начинает.

– Ахренеть! – ахнул парень, – Это она открытым текстом пишет? Такое?

– И не говори, брат, – поддержал «ехидный». – Это всё?

– Нет, дальше начерчены схемы манёвров. Хм … на месте аннотаций и пояснений иероглифический шифр, такой с кондачка не щелкнешь, декодирование может оказаться крайне непростым делом, но и без него по картинкам ясно – это пошаговая инструкция, позволяющая выйти на вираж с набором скорости и последующим уходом в отрыв, путь поперёк открыт.

– Да она с ума сошла! Все три стадии расписаны?

– У неё пять. Разгонный участок по поверхности, а потом, если я правильно понимаю рисунки, круто на борт, погружение по спирали и в нижней точке рывок.

– Ерунда какая-то. Кто ж так делает? – удивился парень. – Так дольше.

– Ты же сам и делал! – уверил «ехидный». – Преимущества пояснял, мол будут еще попытки если с первой не получится …

– Врешь, не было такого!

– Было, – возразил «бас». – Только мы не круги нарезали, а искали водоворот, вы еще говорили, нырнем вниз по воронке, там радиус меньше, скорость выше.

– Господи, ну и память у тебя! Я уже и забыл, лет-то нам тогда сколько было, силёнок маловато, приходилось экономить.

– Может быть она специально растянула схему, оптимизируя энергозатраты в ущерб скорости и эффективности.

Лоб парня избороздили морщины и он задумчиво пошевелил бровями, «бас» между тем, шурша бумагой, продолжил.

– Почти все записи шифрованные. Малая толика написана обычным образом. И языки разные, много на немецком, французский, иврит узнал. Формулы попадаются, вот, например, записано необычно, но это наверняка уравнение неразрывности потока. Кажется она пытается увязать число Рейнольдса для критических и закритических скоростей с суперкавитацией в вязких средах. Мне тоже необходимы эти бумаги!

– Э …

– Не обсуждается!

– Да вы сговорились! – изумился Главный – Ну-ка дай сюда эту макулатуру!

– Так точно!

По моему плечу хлопнули пачкой бумаг, которые я передал Главному.

Парень принял документы, развернул, пролистал.

– Такелаж в сполохах и огни по мачтам, – с нажимом зачитал он. – Очень красиво. И страшно. Паришь над волнами в сиянии и никто тебя не видит, пока не покажешься. Дальше разберешься сама, будь осторожна, можно под Охоту попасть. Море чувствовать надо, тогда оно поможет и простит или погубит, если заиграешься.

Он сделал паузу, наскоро пролистал страницы, посмотрел на знахарку.

– Мать, говоришь у жилицы точно такой же дубликат?

– Да.

– Ты понимаешь, что изложенная здесь информация может оказаться слишком ценной и опасной, я обязан изъять второй экземпляр или даже подстраховаться и уничтожить бумаги вместе с владелицей! Зачем они ей?

Бабка пожала плечами.

– И что это вообще такое? – задумчиво проговорил Главный.

– А я знаю, что это! – повинуясь мгновенному озарению, выдал я.

– Ты? – недоверчиво спросил парень.

– Видал, брат! – обрадованно воскликнул «ехидный». – Не зря учили!

– Это, – с пафосом объявил я, – наставления, напутствия, называй как хочешь. Как там говорится: «… и спросила кроха, что такое хорошо и что такое плохо? У меня секретов нет, слушайте детишки…», па-ра-рам, чего-то там, записала в книжке, – пояснил я. – Изложено от простого к сложному, да с вывертом, чтобы не скучно было грызть гранит науки. Это Букварь в самом прямом смысле слова!

– Одну отняли, другая обещана взамен, отвар со свечкой и букварь как часть оплаты по Договору, в комплекте прилагаются, – догадавшись, подхватил «ехидный».

– Как она могла? Знала, расстаются навсегда, поэтому альбом поделила. Билет для «Че Гевары» в один конец, – грустно сказал я.

– Но-но! С девушкой будет всё в порядке, я уверен, – возразил «ехидный». Риск, конечно, есть, но она всё решила сама и поехала добровольно!

– Её маме угрожали, какой же это выбор?

– Сделка под принуждением недействительна, – напомнил «бас».

– Посмотрите, кто и как предложил бумаги! – веско напомнил парень. – Чуете запах? Кто посмеет отказаться? Опции «не будет ни хрена» предусмотрено не было. Не было у нее выбора.

– Думаю выбор был известен заранее и она его сделала, – я махнул рукой в направлении окна. – Снята безумия печать, обещано исцеление, уехала в глухомань под защиту, позже получила бумаги.

– Чего-чего? Защиту? Это ты о чём? – заинтересовался Главный.

– Мы тут вместе проработали одну любопытную версию, – важно пояснил «бас», – сегодня я изложу её в Вахтенном журнале и вы сможете ознакомиться.

– Господи, у меня от всех вас голова кругом, – взвыл парень. – Нам точно нужен это талмуд?!

– Есть, чему поучиться, брат, – вступил «ехидный».

Старушка радостно потёрла ладони: – Значит по рукам?

Парень еще раз пролистал пачку бумаг, пожал плечами и решительно кивнул.

– Чур я первый читаю! – обрадовался «ехидный».

– Бумаги останутся у меня!

– Брат, я же вперёд очередь забил, так нечестно!

– Облезешь и перетопчешься или можешь читать по ночам, когда я сплю.

– После меня! – влез «бас».

– А… ах… но, как так-то? – возмутился «ехидный».

Мама Че Гевары с сомнением примеряет на себя майку с портретами Че Гевары и Фиделя Кастро

– А вот так. Вы уже Вернадского затребовали. Две книги на один абонемент не положено по правилам.

– Врешь, нет такого правила!

– Есть.

– Ты его только что сам выдумал!

– Ничего не знаю, дождитесь своей очереди и читайте сколько влезет.

– Ты смотри у меня! Я ведь могу …

– Молчать! – негромко сказал парень, голоса тут же стихли.

– Документацию постоялицы восстановишь и разложишь по порядку, как с девкой в вуали порешали и как сама сочтёшь нужным, – продолжил он глядя на знахарку. – Её Договор храни, отдашь в руки когда оправится, а бумаги особые спрячь подальше и никому не показывай, это э … м …, она еще очень юная, озоровала, хм… баловство это, а не Индульгенция, но таким козырять не следует. Бумажки обычные в Букварь переплетёшь, как велено. Живите с миром и любите друг друга, постоялицу оберегайте, заботьтесь о ней. Ты, мать, не промах и дед твой боевой, но держитесь начеку, это может быть опасным, случись серьезные проблемы, дамочке скажете, она найдет кому пожаловаться и что делать, в листочках с виршами на обороте я заметил инструкции, там записано.

Бабка кивнула: – Моё дело маленькое, вы хорошие и я поступлю как уговорено. Кого слушаться, кто у вас Главный?

– Часть указаний ты уже получила, ими и руководствуйся, своим умом живи, с жилицей советуйся, а руководит …

– Пошёл я, некогда мне тут, реконструкция полным ходом который год идет, дел по горло, без меня разберетесь, – буркнул «бас» и пропал.

– Ишь ты, деловой, блядь, выискался, свалил без разрешения, – выступил ехидный голос. – Я тоже пас, не люблю командовать.

– И мне не с руки, надо подумать, бумаги эти почитать, поработать с документами, обмозговать всё, проанализировать, удачи тебе, мать, – отчеканил холодный голос. – Командуй, ты готов, капитан! Время не ждёт и играть с ним опасно.

Старушка согласно кивнула, сделала к переборке каюты шаг, другой, протянула руку и тронула маятник ходиков.

Тренькнула скрытая в глубине механизма пружина: тик-так, тик-так, отозвались часы.

В голове звонко щелкнуло и зашумело.


Немного подташнивало, кружилась голова, перед глазами мелькал хоровод разноцветных пятен. Невнятный гул на грани слышимости оформился, стал четче, разборчивее.

– … всех благ тебе, сынок и не хворать, – бабка оправляла морщинистыми руками отвороты моей курточки.

– И вам здоровья, – ответил я, благодарно пожимая в ответ её теплые ладони. По казанку шоркнулась грубая шершавая поверхность.

Я отстранился и посмотрел на свою руку. На указательном пальце был надет «Куриный бог».

– Ты же знаешь, что это такое? – спросила старуха.

– Ну… Чую вопрос с подвохом. Это какая-то осадочная порода, возможно песчаник, могу ошибаться, не геолог.

Ведунья разочарованно вздохнула.

– Сейчас-сейчас! Если это окаменевшие отложения, то на изломе должна быть хорошо заметна слоистая структура. Песчаник не может быть прочным. А ну-ка посмотрим!

Я напрягся, делая вид, будто пытаюсь сломать амулет пополам.

Бабка в ужасе уставилась на меня взглядом, которым археолог смотрит на вандала, орудующего ломом среди бесценных реликвий, тут же схватила за рукав, другой рукой помахала перед моим носом, будто пытаясь привлечь чьё-то внимание и негромко позвала: – Ээээй! Он у вас всё позабыл. Там есть кто-нибудь?

– Вы чего? – я сделал шаг назад.

Бабка снова пытливо заглянула мне в глаза и перевела взгляд на камень.

Я пожал плечами, ответил: – Держите, – снял с пальца амулет и протянул ей.

– Зачем мне это? Не возьму! Глупости, безделушка, игрушка детская. И … э… чужое брать нехорошо, за такое могут …, – бабка зыркнула на меня как на обезьяну с гранатой, шустро отскочила назад и убрала руки за спину.

Я не выдержал, улыбнулся и подмигнул старушке.

– Извините, пошутил. Я знаю, что это и кому принадлежало, было отдано мне, теперь вручаю вещицу вам, а вы передадите её дочке постоялицы.

Я вложил камень в руку знахарки, та с опаской взяла его и спросила: – Дочка? Когда она приедет? Надолго? У нас места небогато, если надобно старик мой в охотничью заимку на перевале уйдет, около приюта, недалече, или в доме потеснимся. Ась?

– Места всем хватит. Младшая дочка… э-э… Ольга Петровна, появится не скоро, есть время подготовиться. «Ведьмин камень» – для нее подарочек.

– Всё исполню, – бабка послушно затрясла головой. – С другим оберегом как быть?

– ?

– Заколка … внизу… Ты же видел? Не забыл?

Я снова улыбнулся: – Помню, мать, помню.

– Она в натуре имеется, – обрадовалась бабка. – Жилица её прячет, но я заметила, спросила. По-моему она не понимает, что с ней надо делать. Я посмотреть попросила, не дала, очень ею дорожит. Это же амулет, да?

– Это… это… памятный подарок от дорогого ей человека.

– От чего же он защищает?

Я замялся. – Это м… не совсем оберёг, даже скорее это совсем не оберёг, но да при мирских проблемах помочь может.

– Мирских? – удивилась бабка. – Когда и как его использовать?

– Если совсем невмоготу придётся, покажете, отдадите, продадите, не важно, вещица приметная, слух пойдет, «крыша» мигом объявится.

– Крыша? Какая крыша? – не поняла знахарка.

– Бандиты, мать, все ваши проблемы порешают и в обиду никому не дадут, ни тебя, ни деда, ни жилицу, а особенно Ольгу Петровну, только имейте в виду, избавиться от них вам уже не удастся никогда.

Старушка поморщилась: – Лихих людей в наших краях мало, сами управимся. Скажу ей, пусть от чужих глаз подальше прячет.

– Вот и чудненько.

– Что-нибудь еще передать? – услужливо спросила старушка и кивнула на окошко.

– «Экспедиции» скажите, старшая дочка уехала с подружками, некоторое время погостит в Ленинграде у бабушки, тревожиться и искать её не надо. Все будет хорошо.

Точка.

Следующая глава


 
 
 
 

Чтиво занятное под кофе и настроение, картиночки имеются, мистика присутствует, есть убийство и капелька секса, юмора в меру.

История правдивая, давно начатая и скоро закончится.

Читай не спеша, торопиться никогда не надо и скучно не будет, это я обещаю твердо.

Понравилась книжка? Такой ты еще не видел. Не жадничай, поделись с друзьями, посоветуй знакомым.

А я листочки новые буду подкидывать.

От винта.


 
Выход
Оглавление