Оглавление

 

Странная книга сухопутного капитана в зеленой шляпе
Часть первая. Про завод

Эпиграф или почему я написал книгу
– Спицу не видел? А, вот же она, в складки одеяла упала. И о чем книга?

– Про попаданку какую-то. Из нашего времени в волшебное средневековье угодила и там колдуньей заделалась. Теперь мучается. И я уже тридцать страниц мучаюсь, еще сорок по диагонали просмотрел.

– Так, с накидом и изнаночная. Запомни, шестьдесят восемь. Вдруг забуду. Чем попаданка занята?

– Болтается по сюжету как герой в проруби в компании тупого мужлана, гнома, гоблина и второй стервозной девицы.

– Любовная линия имеется? Красотку все хотят? Сколько было? Шестьдесят восемь? Я кивнул и листанул на обложку. На ней грудастая блондинка терлась об меч и нежно обнимала старинный фолиант.

– Должна быть, но пока все запутанно. Мужлан туп, отвратен и хочет махать мечом, гном ростом не допрыгнул и жаден не в меру. Гоблин… ну это уже скотство какое-то.

– Есть вторая девица, – начала супруга и запнулась. – Так, я сбилась со счета, двадцать три, двадцать четыре….

– Прелестно. Две девицы – современно, но не моё.

– Двадцать девять. Главный злодей, – подсказала жена. – С ним и пойдет развитие любовной линии.

Я замолчал и задумался.

– Люди учились специально, институты заканчивали, владеют сложным инструментарием литературной выразительности языка, – продолжил я. – Этот, например. Я рецензии на него смотрел. Критики утверждают, что автор мастерски удерживает внимание, используя тропы: аллюзии, коннотации, контаминации, аллегории и какие-то метонимии. Я и слов-то таких не знаю. Какие еще тропы? Кто вообще эти тропы натоптал? Пушкин? Как же мне книгу писать?

– Помнишь, чем мы утром завтракали?

– Да. Гренки, яйца всмятку, мед и чай.

– А чем обедали?

– Окрошка была, кажется. А на ужин холодец и рюмочка.

 

Я еду на завод (пролог)

Начало. Сфера Отрицания
Завод вездесущ. Завод пронизывает все сферы жизни нашего большого города. Без преувеличения можно сказать, что сначала Бог создал Завод, а уже потом рукою творца вокруг стального монстра в хаотичном беспорядке были раскиданы спальные районы. Результат Всевышнему настолько понравился, что тут же на уже отстроенный вокруг одного чадящего монстра город, он ниспослал другой, еще бОльший Завод, потом добавился третий и уже объединенными усилиями трехглавый исполин в кратчайшие сроки ударными темпами извел на корню окружавшую его когда-то девственную сибирскую тайгу, а заодно и здоровье горожан.

Завод поит, кормит, одевает, воспитывает, проводит плановые ремонты в заводских поликлиниках, продлевая амортизационный ресурс расходного материала и, наконец, утилизирует отслуживший свой срок оборотный человеческий капитал.

Я еду на завод.

Так начальник производства разжился нужными ему листами меди и по случаю лишился не очень нужной ему каски.

Назад в мастерскую я вернулся высоко задрав нос, гордый первым удачно выполненным поручением наставника. Голову венчала новенькая белая каска. Шеф посмотрел на меня и промолчал. Широкий удивленно крякнул.

Я был молод и неопытен. Про цветовую иерархию касок мне объяснили позже, случайно украденное средство индивидуальной защиты осталось у меня до самого конца этого относительно недолгого периода моей эпизодической трудовой карьеры на комбинате. Мужчина в золотых очках не мелочился или забыл о потере, а местное начальство помельче вначале не успело, а потом уже не решилось изъять каску. Я, слесарь четвертого разряда, был единственным работником смены в белой каске.

За закрытой дверью вкусно пахло жареной колбасой и слышался веселый гомон голосов.

Я постучался, толкнул дверь и вошел. В помещении было жарко натоплено и накурено, стекла тут же запотели, я ничего не видел. Гомон голосов стих. Повисла тишина.

- Ну, здравствуй милый человек. Проходи, гостем будешь, - произнес хриплый голос.

- Начальничек пожаловал, - произнес еще один голос. Гундосые, с издевкой, нотки мне не понравились, но отступать было поздно.

- Да из него такой же начальник, как из тебя пианист, - вмешался в разговор бас.

- Ты сядь, сядь, мил человек, коли пришёл, - снова сказал Хриплый вставая. - В ногах правды нет.

Сквозь затуманенные стекла я видел, как тень поднялась и переместилась куда-то в темный угол. Следом за нею поднялась еще одна. За длинным столом образовалась двойная брешь.

 

Работы не надо бояться, работу надо любить
Мастер сторонней организации не был первым, спасенным мною.

Несколько ранее, в блужданиях по цеху я как-то заметил тщедушного паренька в слишком большой для него суконке, который залез на ограждение площадки и намеревался спрыгнуть в сталеразливочный ковш, опасно балансируя на перилах.

Сделав рывок, я поймал самоубийцу за загривок и попытался вытянуть из опасной зоны. Чувак проявил неожиданное упорство, локтями уцепился за перила как клещ и лягнул меня. Руки его были заняты какой-то палкой, которой он, вытянув от усердия губы трубочкой, сосредоточенно тыкал в расплавленный металл.

Не все шло гладко, иногда в работе бывали сложности.

Поступила заявка на ремонт крана с холодного склада.

Брек пошевелил бровями, посмотрел на часы – они показывали седьмой час вечера, и решил, что слишком часто переваливать работу на дневников – моветон. Мы с Широким отправились в путь.

Холодный склад назывался холодным потому, что отопление и горячее оборудование в нем отсутствовало начисто. Зимой там стоял лютый мороз, но название свое он получил из-за груд металлолома, которым был завален. Участки с разогретым металлом считались горячими, остальные – холодными.

- Вышло и вышло, - не бери в голову, прервал я поток красноречия, толкнул болтушку на шкаф и наподдал.

- Ай! Ааа! Не туда! - отозвалась Танечка и быстро поправила меня ловкими пальчиками с ярко-красным маникюром. - Давай.

- Ты давай! - передразнил я.

Крановщица склонилась над оборудованием.

- Есть контакт! - объявил я.

Мы отплясывали популярную в те годы ламбаду, цокая по полу чечетку одинаково подкованными ботинками. Девичьи ладошки стучали в дверцу шкафа. Жесть гулко вибрировала. Наконец, Танюшка повисла на мне, обмякнув телом, в пульсирующей горячей глубине проскочила искра и стальные носки рабочих ботинок судорожно выбили финальный заковыристый аккорд по металлу профнастила.

– Вымотал. Тело болит и вся мокрая, – пожаловалась соперница.

– Потная, – поправил я.

– Мокрая, – уточнила девочка. – А ничё так шишка.

Я ощупал её затылок, извиняясь за грубость, стал оправдываться, что крови нет, но шишка, похоже, будет приличная.

– Ты совсем тормоз? – она обняла меня за плечи, обжала мышцами и прогнулась, уплотнив контакт.

Я машинально толкнул в ответ и зачем-то опять открыл рот.

– Заткнись и еби, – обрубила странная крановщица.

 

Понедельник

Проходная, рабочее место, практикантки
Я еду на завод.

Завод огромен. Насколько он огромен, не знает даже он сам. Нельзя понять, где кончается завод и начинается рабочий поселок. Одно плавно перетекает в другое и даже названия одинаковые. Завод живет своей жизнью, как загадочный монстр, тяжело шевеля щупальцами железнодорожных составов, дышит десятками труб, сияет в ночи тысячами неспящих глаз-прожекторов. Завод никогда не спит. Завод всегда голоден. День и ночь он пожирает пищу и изрыгает продукты жизнедеятельности.

Завод всеяден и может переварить абсолютно всё. Но больше всего он обожает уголь и руду. Любимое кушанье глотается стовагонными составами, которые непрерывным потоком идут через город, громыхая на стыках рельсов, пыля и окрашивая дома, дороги, людей в черные и рыжие оттенки и исчезают в недрах гиганта.

Я смотрю.

Люди вокруг бредут, сонно сгибая бедра. Поднимают над ступенькой голени, переваливают носки уже с утра устало поникших ступней, твердо укрепляются на взятой позиции, напрягают мышцы бедра и втягивают бесформенные, укрытые слоями одежды и плоти – следствие возраста и неправильного питания – тела на следующую ступеньку и цикл повторяется.

У фиолетовых ног все иначе. Лишь чуть-чуть напрягается стопа, но этого хватает, все мышцы икр проступают под тонкой пленкой лосин,

Прикрытый кульманом, я вполуха слушал беседу. Клин, который пытался забить нам Кузьмич, судя по тишине в кабинете, полностью приковал внимание коллег. Проблемы, не решаемые шефом, как правило, касались меня, но я был занят своей работой и выходить в свет не спешил. Обрывки слов и общий тон не оставляли сомнений, что шла интенсивная торговля по цене вопроса и проблема была серьезной, а раз шеф не обсуждал ее в курилке, то, стало быть, продавал мои услуги руководству параллельных структур.

Наконец разговор стих. Высокие договаривающиеся стороны пришли к соглашению и ударили по рукам, но в бюро по-прежнему стояла тишина.

– Александр Васильевич, подойди сюда, дело есть, – подозвал меня мой шеф. – Я тебе невест сосватаю. И ключ от кабинетика прихвати.

 

Козай принес работу
Неделя началась интересно. Интуиция, которая редко подводит, утверждала, что меня ждут великие дела. Время близилось к обеду. Великие дела, порученные руководством, планировались на вторую половину дня и посему самое время было испить кофе, к чему я и готовился, намывая кружку над раковиной в туалете.

По возвращении в кабинет я обнаружил, что стол предательски подкинул работу. Работа сидела на столе, покрывая грязью с суконных штанов и без того не самую чистую столешницу и тыкала толстым пальцем в купол Феофила.

– Здорово Старый, я по делу, – сказал Козай. – Ты же рад меня видеть?

– Он Феофила пальцем ткнул! Два раза! – подала голос Леночка.

– И свинорой на столе обеденном развел, – поддержала ее «Электричка».

– Руки от гриба убрал быстро! И жопу со стола тоже!

– Ну чё, почапали в столовку?

Мы переглянулись. Точнее переглянулся я. Козай, завороженно открыв рот, смотрел на желтоволосую блондинку. В унисон Леночке я поцокал языком, направляясь к шкафу за верхней одеждой. Костя с трудом оторвался от созерцания ярко-фиолетовых рельефных бедер и туго обтянутых свитером выпуклостей и с мольбой посмотрел на меня.

Я с сомнением посмотрел на девку. На мой счет она наверняка заблуждалась и по ее шкале возрастов я проходил по категории пацан-чувак-парень, с которым можно «почапать в столовку», но Костян-то по этой же шкале классифицируется как мужик. Ну да то ей решать, подумаешь, на ультрафиолет мужиком больше пялится – от нее не убудет.

 

Футбол театра Ленинского комсомола (Ленком)
Отношения со спортом у меня складывались сложно. Как все советские дети, я ходил в секции, но великой славы не снискал.

Болельщиком я также не стал и вживую посетил стадион в этом качестве всего два раза в жизни.

Первый раз случился когда я был еще в совсем юном возрасте. По жуткому блату родителям достались три билета на матч звезд Ленкома под руководством самого Марка Захарова. Звезды играли дружеский матч по улучшению связей столицы и регионов против актеров нашего местного театра. Страна зорко следила, чтобы известным людям жизнь не казалась медом и периодически даже самые из самых вынуждены были ездить на подобные культурные мероприятия в отдаленные уголки родины.

– Какой острый момент!!! – заорал комментатор. – Почти штанга!

С чувством исполненного долга Абдулов побрел в тылы гостей.

Наш вратарь выпнул мяч от греха подальше и игра приобрела затяжной позиционный характер.

Дальний от меня край поля был надежно перекрыт только что промеренной уже уковылявшим Абдуловым лужей. Большие звезды в рядах гостей и хозяев кончились и фланг по обоюдному согласию команд объявили нейтральными водами.

Центр поля, причудливо испещренный следами, ямами, буграм и даже кажется колеями для активных действий подходил слабо. Сражение сконцентрировалось на ближнем ко мне крае.

 

Хоккей. Металлург против Металлурга (3:0)
Второй, и последний заход на стадион в качестве зрителя случился уже в половозрелом возрасте, продлился гораздо дольше, закончился совсем неожиданно и обогатил кучей впечатлений, окончательно сформировавших мое отношение к любым соревнованиям.

На хоккей меня заманил брат. Болельщиком был он, а я за компанию через много лет решил еще раз посмотреть, что же это такое «болеть вживую».

К тому времени в дополнение к открытому стадиону, где едва не сгинули несчастные ленкомовцы, построили крытый Ледовый дворец, погода над которым была не властна.

Итак, мы с братом шли на хоккей!

В СССР, как известно, было всё. И это всё давалось по блату и очереди. Блат у братана был, но хилый.

– ГООООЛ!!!!!!!!!! – восторженно подвел итог комментатор.

Матч транслировался по Первому каналу, болтун был привезен телевидением с собой и тоже был столичной штучкой.

– УРРААА! ГоООООЛ! – вопил он, не замечая молчащий стадион.

Возможно все еще обошлось бы, но из кучи в воротах неожиданно выскочил недостаточно плотно забитый туда наш хоккеист и набросился на ближайшего к нему соперника. Парень был юн, горяч, мелок и зелен. Перекосив рот, как готовящийся вот-вот заплакать в истерике ребенок, отважный недоросль врубился в нападающего команды соперников – матерого амбала с усеянной шрамами мордой.

Громила был виноват в поражении меньше всего. Значительно позже игроков его амплуа стали называть «тафгай», тогда их звали вышибалами, а так как соперники играли довольно чисто, если не считать разрешенной

 

Раз Ильич, два Ильич или Галка на палке
Разъезжались рейсовыми. Негустая масса счастливчиков, живущих неподалеку, растекалась по домам пешком. Основная толпа сгрудилась на остановках в ожидании своих маршрутов.

Братан жил в центре, но великодушно помогал старшему уехать домой, справедливо полагая, что один я не справлюсь. В первый подошедший двойной «Икарус» он меня не пустил. – Ждем другой, в этом затопчут, – буркнул он.

Второй автобус показался минут через двадцать, время позднее, ходили автобусы нечасто, пропустив два и отстояв на остановке час, можно было неслабо замерзнуть. Мерзнуть никто не хотел, народ волновался, намечался третий период хоккея. Рубка та же, только без лат.

– Памятник был.

– Чей?

– А я не рассмотрела. Мужик какой-то.

– С бородой? C бакенбардами?

– Да не помню я.

– Сидячий?

– Чего?

– Сидит? Ну «мужик» этот?

– Нет, он рукой показывает.

– Тьфу, ты, дуся, – обругал я бестолковую девку. – Куда всем идти у нас показывает один мужик. Нет, улица не Ленина, – прервал я ее возражения, – но мужик – он. Я знаю, куда тебе надо.

Через остановку мы сошли и я повел недораспробованную мною попутчицу к дому чьей-то там тетки.

Мы удалялись от магистрали вглубь поселка и разговаривали. Разговорный жанр – моя сильная сторона. Район бандитский, девушка одна и растеряна. Постепенно мы шли все ближе и ближе.

 

Наша команда побеждает. 3:4
Галочка стояла около узкой едва живой батареи под окном на пролете между этажами. Из щелястого окна дуло холодом. Я прижимал ее к батарее. Руки мои лежали на ее животе. Девочка училась на повара-кулинара и увлеченно рассказывала о себе. Беседовали мы уже довольно долго. Торопиться никогда не надо.

Теплая ладошка накрыла мою, лежащую поверх ее курточки.

– Да ты же совсем замерз! – сказала она, ощупывая мои руки, обдуваемые из щели на окне.

– Да! Замерз. И кому как не кулинару знать, что лучше всего в мороз согревают горячие булочки.

– Обойдешься! – девчонка звонко засмеялась. – И, к тому же, у меня есть парень! – строго добавила она.

– Да-да, вратарь, я помню, – подтвердил я.

– Как красиво и тихо, – сказала она. Я живу в точно таком же рабочем районе, с загаженными дворами, пропыленным заводом воздухом и черным снегом. И даже подъезд в моем доме похожий. Такой же заплеванный.

Я молчал.

– Красиво как в сказке, – повторила она. – И выебал красиво. Мы пришли.

Перед фасадом длинного панельного дома стоял посеревший от времени Ильич с белой по локоть рукой. Руку ему отбили в прошлом году какие-то хулиганы. Новая гипсовая выделялась в полумраке и указывала на дом.

Ленин был воздвигнут на территории то ли фермы, то ли свинарника. Ферма давно исчезла, тех времен я не застал.

Избушка ходила ходуном на сделанных из перекрещенных швеллеров курьих ножках, собираясь сорваться с места и из обращенного к дому передом окна как кукушка из часов юная Баба Яга оглашала окрестности мелодичным всхлипом, вместо тиканья раздавались шлепки.

Судя по частоте шлепков время у странной Бабы-Яги-кукушки неслось вскачь.

Неожиданно Галка подалась назад, уперлась руками в проем окна и наше ритмичное движение нарушилось. Меня застали врасплох. Остановиться я не успел и девчонка впечаталась лбом в металл. Удар смягчила шапочка. Домик загудел.

 

Вторник

--- --- ----

Два капитана или русалка на форштевне
Девочку звали Верой и на свидание с ней я шел вслепую, что добавляло интриги. Познакомила нас какая-то знавшая меня Оля, которая дала подруге мой адрес – «мыло». Кто такая Оля я, хоть убей, вспомнить не смог, но на письмо, пришедшее на личный, а не на заводской почтовый аккаунт, ответил. После непродолжительной переписки мы условились на встречу. Показаться девочка отказалась, сославшись на отсутствие хорошей цифровой фотографии.
Я промыл маску, надел ее на глаза и поплыл на глубину баттерфляем. Стиль трудный, требует большой физической силы и выносливости. Силы и выносливости не хватало, я брал резкостью, которой у меня всегда было в избытке. Запас резкости не дотягивал до олимпийской стометровки даже в лучшие времена. Так как я стартовал не от стенки и плыл в один конец, то надеялся, что не обделаюсь за оставшиеся до тумбочки сорок метров.
– Здравствуй, Саша, – сказал низкий баритон и на бортик перед нами опустился немного грузный плечистый мужчина в дорогом пиджаке и дымчатых очках.
– Здравствуйте, Виктор Николаевич, – поприветствовал его я. Крепкий дядька, мастер спорта, когда-то давно тренировал меня в борьбе и плавании. Значительных успехов в спорте я не достиг и помешали мне в этом две пословицы: «Сила – уму могила» и «В здоровом теле – здоровый дух, на самом деле – одно из двух».
 

Чопик, Уроборос и устранение течи в семейной лодке
Верочка лежала на спине, закинув за голову руки. Ноги и плечи двигались асинхронно. Правая нога вместе с левым плечом, левая – с правым. Бедра и прямые колени были напряжены, а расслабленные, вытянутые по линии ноги носочки совершали взмахи в ритм с движением разноименных плеч.

– Саша, меня вот-вот сведет судорогой, – сказала Верочка.

– Ты же сама требовала держать ноги прямыми, а я тебе говорил, что колени лучше сгибать.

Мы отдыхали. Девочка опять лежала на спине, рассматривала потолок и держала в руке свисток. Лобик был перечерчен морщинками.

– По привычке взяла мысль в голову и думаешь? Не насвистелась? – строго спросил я.

– Я пошлю его учиться! – уверенно выговорила Верочка, не слыша меня.

Мудрить я не стал и, испытывая ощущение дежавю, выдал опробованную домашнюю заготовку про спасение утопающих, рожденных ползать и гранит науки.

– Я пошлю его на спортфак. Если не потянет, то гранит этой науки я разгрызу сама, – сказала будущая учительница маленьких детей и взрослого мужа и посмотрела на меня.

– Саша, ПОДЪЕМ! Шнеля-шнеля! – натренированным голосом кричала оттренированная мною девица. Слава богу в свисток не дудела. Она сдернула одеяло и за ногу тянула меня с кровати. Я с трудом разлепил глаза. За окном светил фонарь и стояла темень, хоть глаз выколи.

– О, боже, сколько времени? Кажется я не проспал и часа.

– Ты проспал почти три часа и сейчас уже половина шестого утра! Подъем! Шевели задницей!

 

--- --- ----

Среда

--- --- ----

Четверг

--- --- ----

Выход